Читаем Медноголовый полностью

Джулия двинулась дальше, держа тушки кроликов, с которых капала кровь, подальше от платья. У ограды Белл-тауэр сидели калеки-нищие, все из числа изувеченных под Булл-Раном. За каланчой, у собора святого Павла на Девятой улице дожидался конца панихиды и выноса гроба катафалк. Головы коней украшали плюмажи из чёрных перьев; негры-форейторы были облачены в чёрные сюртуки и белые перчатки. Рядом с катафалком переминались с ноги на ногу военные музыканты с креповыми повязками на руках.

Джулия прошла мимо них и поднялась на крыльцо военного министерства. Офицер за стойкой в вестибюле на её вопрос, не приехал ли майор Фальконер из штаба генерала Джонстона, ответил, даже не заглядывая в свой гроссбух:

— Никого из штаба Джонстона сейчас в городе нет, а майора Фальконера, мисс, мы уже с месяц не видели.

— А письма от него для мисс Гордон нет?

(Иногда офицеры посылали с военной корреспонденцией личные письма)

Офицер перебрал стопку писем и покачал головой. Поблагодарив его, Джулия вышла на улицу и направилась к повороту на Франклин-стрит, не уверенная, разочарована она отсутствием писем от Адама или всё же обрадована?

Джулия написала Адаму сразу после разговора со Старбаком, но ни ответа, ни привета так и не получила, и подозревала, что молчание жениха может свидетельствовать о переменах в его сердце.

Джулия была в своё время очень удивлена, когда Адам стал за ней ухаживать. Удивлена и польщена, конечно. Фальконер-младший был известен, как человек прямодушный и благородный. Кроме того, он являлся наследником огромнейшего состояния, и сколько бы ни убеждала себя Джулия, что это не имеет значения, в глубине души она знала: имеет и будет иметь, пока солнце восходит на востоке, а заходит на западе. Из-за необходимости экономить каждый цент мать Джулии превратила в ад жизнь мужа, и девушка надеялась, выйдя замуж за Фальконера, сделать родителей счастливее.

Медленно шагая по улицам родного города, Джулия пыталась разобраться в своих чувствах к Адаму. Слово «любовь», заключила она, подходило не очень точно. Любила ли она Адама, вообще? Долгое время Джулия полагала, что да, предвкушая долгую жизнь, полную добрых дел. Но сейчас она вдруг осознала, что в её представлениях о супружестве, простирающемся вплоть до грядущего столетия, было всё: дети, внуки, благотворительность; не было только одного — счастья. Нет, с Адамом она не была бы несчастлива, но и счастлива тоже. Впрочем, уговаривала себя Джулия, счастье — это не погоня за удовольствиями, а неустанное следование заповедям христовым. Уговаривала, и невольно вспоминала ночи, когда ветер выл в дымоходе, а дождевая вода клокотала в водосточных трубах, нагоняя тоску по несбыточному. Интересно, а знакома ли была эта тоска Адаму? Оставался ли в его душе, исполненной высоким предназначением и самокопанием, крохотный уголок для светлой тоски? Адам всегда утверждал, что это война очерствила его, но Джулия видела множество пар, которым война помогла слить обоюдную жажду несбыточного в высокое светлое чувство, именуемое «любовь».

Очнувшись от дум, Джулия огляделась. Она всё ещё находилась на Франклин-стрит, и впереди показался особняк, где обитала Салли Труслоу. Джулия так и не набралась смелости проведать её и очень этого стыдилась. Усадьба подавляла своим великолепием. Слабый дневной свет отражался в окнах, но сквозь стёкла всё равно было видно роскошное внутреннее убранство помещений. Проходя мимо подъезда, Джулия испытала сильнейшее искушение перейти дорогу и нажать ручку звонка, но удержалась. Приходить в гости (пусть даже в дом с дурной славой), размахивая двумя кровящими тушками, — не самый удачный способ спасти заблудшую душу. А именно ради спасения заблудшей души, убеждала себя Джулия, её так влекло к Салли Труслоу.

За особняком потянулись кварталы домов с наглухо запертыми дверями и ставнями. Здешние жители бежали от янки. Последние дни город стал безопаснее. Увеличилось количество военных патрулей, охраняющих покинутые здания и переворачивающих вверх дном бедные районы в поисках дезертиров (газеты, правда, утверждали, что власти ловят не дезертиров, а шпионов). Ричмонд полнился страхом и слухами. Враг был у самых ворот столицы.

Добравшись до родительского дома, Джулия задержалась на миг у порога. С реки доносилось приглушённое громыхание пушек. Джулия закрыла глаза и мысленно вознесла молитву Господу, прося, чтобы все молодые люди вернулись домой невредимыми, а перед её внутренним взором внезапно появился образ Натаниэля Старбака. И это было так странно, что она не удержалась от смеха. Смеясь, она внесла двух кроликов в дом и плотно притворила за собой дверь.