Пробираюсь между зеваками к низкому столу на козлах, где раздают бланки для голосования. Называю имя и фамилию, хотя, конечно, эти люди и так меня знают. Палец бежит по столбцу, потом по моей строчке. Порядок, я могу проголосовать. Здесь же, на столе, коробки от медикаментов, без верха, с черными и белыми шарами.

Беру шары из обеих коробок, по одному в руку. Полное равновесие возможностей… но лишь на миг – я оставляю белый шар, а черный возвращаю в коробку. Пусть это удовольствие достанется кому-нибудь другому.

Направляясь к выходу, пытаюсь оценить настроение толпы. Похоже, решение будет не в пользу женщины. Надеюсь, врачи, санитары и «богомолы» успели сделать для преступницы немало и, если у нее крепкий организм, она выкарабкается и без лекарств.

Гадаю, как быть дальше, и тут кто-то теребит мой подол. Пацаненок, который вечно за мной таскается. Нащупываю в кармане увесистый кругляш. Думаю о багровом свете, о его красоте. Глаз – мое бремя и окно в мир, но так было прежде. Теперь-то какой с него прок?

И я велю мальцу открыть ладошку.

ARC, новый журнал, возникший под крылышком у «New Scientist», предложил мне написать рассказ об относительно близком будущем. Я к тому времени уже начал цикл «Poseidon’s Children» и увяз в нем с головой, поэтому счел вполне уместной идею отвлечься и взглянуть на земные события середины XXI века. Антуражем стало нечто вроде транзитного лагеря, где мигранты, изгнанные с родных мест климатическими изменениями и ресурсным голодом, зарабатывают себе на прокорм с помощью дешевой и повсеместно распространенной технологии телеприсутствия. Они выполняют простейшие задачи в самых отдаленных уголках планеты, а в данном случае еще и на Луне. Это почти чистая «фантастика сегодняшнего дня» – все, что требуется для реализации представленных идей, уже есть либо в нашем быту, либо на чертежных досках.

Старик и марсианское море

Кроме нее, в чреве корабля – только грузовые контейнеры и измазанные грязью устройства. Юкими достала из ранца своего компаньона. Его подарила на тринадцатый день рождения старшая сестра. Произошло это незадолго до отлета Ширин с Марса, так что компаньон стал не только подарком на день рождения, но и прощальным подарком.

Компаньон оказался не самым умным на свете. Да, он выполнял стандартные записывающие функции, обрабатывал и сортировал заметки Юкими, но, когда разговаривал с ней, девочке не казалось, что под цветастой – а теперь уже захватанной – картонной обложкой скрыт живой ум. А когда компаньон пытался завести с ней беседу, когда изображал друга или даже сестру, по-настоящему человеческие реплики ему не удавались. Впрочем, Юкими не жаловалась. Компаньон был и оставался подарком Ширин. Даже если не позволять ему разговаривать – Юкими пресекала разговоры, только если очень хотела что-то выяснить, – его можно использовать для записи своих мыслей и наблюдений, а еще как окно в дополненную реальность. В семнадцать лет она получит законное право на имплантаты, а с ними – прямой доступ к безбрежному морю всеобщего знания. Пока же придется довольствоваться сияющим порталом в виде компаньона.

– Все, дело сделано, – сказала Юкими компаньону. – Сколько раз мы подначивали друг друга пробраться на корабль, а сегодня я впрямь осталась в грузовом отсеке после закрытия люков. И теперь мы в воздухе. – Юкими замолчала и на цыпочках подошла к грязному, исцарапанному иллюминатору, за которым медленно удалялся дом. – Я вижу Шалбатану, Ширин. Отсюда она кажется куда меньше. Я вижу парк Саган, мостовую, школу. Поверить не могу, что там – весь наш мир, что, кроме него, мы ничего не знали. Впрочем, тебе такие чувства наверняка знакомы.

Разумеется, Юкими говорила не с Ширин, а только с компаньоном. Но она с самого начала привыкла делать заметки так, будто рассказывает новости сестре, и привычке этой не изменила.