Читаем Медленные пули полностью

– «Тройка», – подсказываю я, когда дверцы лифта открываются. – Да, я хорошо ее знаю.

Под снегопадом меня ведут к ЗИЛу, который наверняка ждал где-то за пределами видимости. Здоровяк со шприцем распахивает заднюю пассажирскую дверь и жестом предлагает мне сесть, словно я – высокопоставленный партиец. Я залезаю, не устраивая сцен. В салоне ЗИЛа тепло, мягко и тихо.

Пока мы мчимся прочь из Звездного городка, я прижимаю лицо к стеклу и смотрю на белый мир. Он проносится мимо, как во время катания на санях.

Эта вещь была написана для Джонатана Стрэна, когда он готовил антологию «Godlike Machines» – о загадочных мегасооружениях и иных инопланетных артефактах. И я не найду лучшего примера того, насколько нелинейным может быть творческий процесс и какая тщетная это задача – загонять развитие сюжета в ситуативные рамки. Однажды мне вообразился катящий сквозь вьюгу черный лимузин, и я на клочке бумаги записал идею, что-то вроде: «Космонавты сходят с ума из-за Прокофьева». И забыл об этом. Потом я пару месяцев гонял совершенно дрянной сюжет по бесчисленным деревьям и кроличьим норам и наконец убедился, что овчинка не стоит выделки. Тот брошенный сюжет не имел никакого отношения к Прокофьеву, космонавтам и вьюге. Это была столь же безнадежная, сколь и амбициозная попытка создать историю об инопланетном артефакте, который сталкивается с Землей и разрушает нашу технологию и язык, одновременно меняя наше восприятие потока времени, так что прибытие артефакта мы принимаем за его отбытие и вместо технологического упадка получаем технологическое ускорение… Ну, вы поняли. А может, и нет.

Так вот, однажды, разозлившись на свою неспособность сдвинуть сюжет с мертвой точки, я плюнул на него и решил: надо вернуться к чему-то такому, что я смогу довести до ума. Я нашел ту бумажку и стал писать «Тройку». Она тоже давалась нелегко. Случались задержки; бывало, я оказывался в тупике. Но всякий раз мне помогала вера в то, что выход существует, надо только его найти. При работе над предыдущей вещью такой веры у меня не было.

Хотите почитать кое-что из тогдашних записей? Пожалуйста.

«Дмитрий сбежал».

«Дмитрий нашел Петрову».

«Они идут гулять. Беседуют о том, чем она занималась раньше, как была осмеяна и унижена».

«Возвращаются в квартиру. Он дает ей музыкальную шкатулку».

«За ним приходят. Петрова не интересует этих людей. Дмитрий догадывается, что с ним должно случиться нечто плохое, но смиряется. Он почти счастлив, так как доказал Петровой, что она была права».

«Только рассказ надо вести от лица Дмитрия. И расставить подсказки насчет того, что любого, кто вступит в контакт с Машиной, ждет легкое помешательство. Похоже, это заразно – достаточно пообщаться с выжившим членом экспедиции, чтобы тронуться умом.