Читаем Мечты о морозе полностью

На третье утро после отбытия Короля, я просыпаюсь, зная, что настало время избавиться от влияния матери. Я тащусь в обеденный зал, игнорируя попытки разума убедить меня отказаться от этого плана. Хватаю грушу и приближаюсь к своим друзьям.

— Фиона, что ты сегодня делаешь? — спрашиваю я.

Я не уверена, что у неё в ванной есть зеркало, но я не смогла придумать хорошее оправдание, чтобы отправиться к Жаклин. В моей комнате его нет, я уверена, что это потому, что оно могло быть использовано как оружие. Поначалу Брумы беспокоились об этом.

— У меня нет никаких планов. Ты что-то задумала? — спрашивает она.

Это нужно сделать сегодня, не знаю, когда я ещё смогу набраться решимости.

— Я хотела спросить, не могла бы ты начать учить меня шить? — говорю я.

Мой желудок сжимается в ожидании её ответа.

— Конечно, это будет весело. Хотя, тебе придётся простить меня за беспорядок, — говорит она.

Вся ассамблея собирает вещи, чтобы через два дня переехать в первый сектор. Санджей с нежностью смотрит на неё. Я киваю ей, неспособная говорить. Это случится. Вот оно.

По дороге к Фионе меня переполняет нервное напряжение. Сандра и Джеки также присоединяются к нам. Я пытаюсь вести себя нормально, но я знаю, что все женщины обращают на это внимание. Мои чувства на пределе. Моё тело покалывает, как это бывает, когда я в середине боя с Оландоном. Надеюсь, они объяснят это волнением из-за того, что Фиона учит меня шить.

Фиона раскладывает материал на полу в гостиной. Она проводит меня через процесс измерения, резки и нарезания нитей. Джеки и Сандра совершенно не заинтересованы и играют в карты, сидя на деревянных сундуках, потому что стулья и другая мебель были накрыты и убраны. Они болтают между собой о переезде в первый сектор. Путешествие займёт три дня. Большая часть пути преодолевается на упряжках, а последний день — на повозке или пешком. Они говорят так, будто всё, что они делают, это пьют в течение трёх дней. Сандра жалуется на езду в упряжке с похмелья.

Фиона время от времени заглядывает мне через плечо и во время очередного осмотра делает замечание по поводу моих неровных стежков. Она хватает ткань, чтобы исправить мою плохую работу. В животе снова забурчало, это мой момент. Я оттягивала его всё утро. Если я подожду ещё немного, я сама себя отговорю.

Я выхожу из комнаты и направляюсь в ванную. Когда я добираюсь туда, коридор, кажется, начинает сужаться. Стены пульсируют в такт биению сердца, застрявшего в моём горле.

Я спешу в ванную и закрываю дверь, опускаясь на пол. Я зажимаю голову между коленей, пытаясь выровнять дыхание и очистить голову, зная, что если я задержусь слишком долго, кто-нибудь придёт проверить меня.

Оттолкнувшись от стены, я встаю и направляюсь к зеркалу.

Мои движения тяжёлые, усталые, а воспоминания донимают мой разум, заставляя каждый шаг воспринимать как сотню. Кассий отрезает мне волосы, мать смеётся, когда меня хлещут охранники, её крики, когда она бьёт меня головой о землю, пятилетний Оландон плачет, когда мне ломают ногу.

Подкатывает желчь. Я закрываю рот дрожащей рукой и несколько раз сглатываю, прежде чем поворачиваюсь лицом к зеркалу.

Я рассматриваю маленькую, скрытую вуалью девушку передо мной. Она выглядит напуганной и беспомощной. Внезапная уверенность в том, что я не смогу снять вуаль, овладевает мной. Мне не хватает сил. Я слишком слаба — недостаточно хороша.

Я — девушка, которая лежит на полу и которую бьют.

Слёзы застилают глаза. Я наклоняюсь вперёд к столику под зеркалом. Я знаю, что должна сделать, так почему я не могу просто сделать это? Мать права, я никогда не буду достаточно сильной, чтобы править.

Мысль пробивается сквозь мою нарастающую панику. Я поднимаю голову и снова смотрю на девушку. Возможно, я могу притвориться, что это Кедрик снимает вуаль, как он сделал в лесу. Моя вспотевшая рука едва дергается на боку. Голова снова опускается.

Затем я думаю о Джоване и ночи, когда он ворвался в мою комнату, требуя поведать о своём брате. Я стояла спиной к стене, и он сорвал с меня вуаль, как срывают бинт, прилипший к коже.

Быстро, резко, без раздумий.

Я выпрямляюсь и снова смотрю на тяжёлую чёрную вуаль, закрывающую моё лицо. Под этим жалким кусочком материала скрывается лицо, которое я, одновременно, жаждала и боялась увидеть. Эта ткань похожа на башню, в которой я была заперта в течение десяти лет своей жизни.

Пришло время стать свободной.

Дрожащей рукой я хватаюсь за край грубой ткани и с глубоким вздохом срываю вуаль.

Мир не подвластен времени, пока я смотрю на невозможное зрелище, передо мной.

У меня голубые глаза.

Мой заторможенный ум пытается понять, что это значит. У Кедрика были голубые глаза, как и у Джована, Фионы, Джеки, всех делегатов. У всей ассамблеи.

На Гласиуме у всех голубые глаза, но у Солати… у них карие, зелёные или серые глаза. И никогда — голубые. У моей матери были карие глаза, как и у моего отца.

Я смотрю на них и хочу, чтобы они изменились, стали карими, как у моих братьев. Но они остаются прежними. Яркого, разрушительного, проклятого голубого цвета.