Читаем Мечники Гора полностью

— Это дало бы твоему человеку более чем достаточно времени, чтобы связаться со мной, — заключил я.

— Думаю, что времени было не так много, — сказал он. — Следовало побудить тебя к вылету в промежуток между непоявлением патрульного с очередного круга и отправкой поисковой партии.

— То есть, пока небо было чисто, — кивнул я.

— Верно, — подтвердил незнакомец.

— Похоже, что Вы совершили две ошибки, — заметил я.

— Какие это? — осведомился он.

— Во-первых, — ответил я, — в течение вечера очень немногие имели доступ к тарну.

— Конечно, — согласился мой собеседник.

— Значит, ваш человек, — подытожил я, — будет одним из этих немногих.

— Конечно, — кивнул он. — А какова была вторая ошибка?

— Он говорил со мной, — напомнил я.

— И что? — усмехнулся мужчина.

— Я узнаю его по голосу, — пожал я плечами.

— Не узнаешь, — заверил меня незнакомец. — Он уже мертв.

— Я смотрю, Ты предусмотрителен, — хмыкнул я.

— Приходится, — развел он руками.

— Понимаю, — кивнул я.

— Давай вернемся к нашим переговорам, — предложил он.

— Ну так говори, — ответил я.

— Сколько Ты хочешь за нее? — спросил мужчина.

— Она не продается, — отрезал я.

Разве я и Сесилия не подходили друг другу, не соответствовали друг другу, не были подобраны друг для друга проницательной, мудростью или коварными махинациями Царствующих Жрецов, чтобы быть взаимно непреодолимо притягательными? Правда, чтобы служить их целям, а не нашим. Она была подобрана так, чтобы подтолкнуть меня к пропасти, так соблазнить меня, что моя честь была бы не только поставлена под угрозу, но непоправимо потеряна. Свободной женщиной она была размещена вместе со мной в прозрачной капсуле на Тюремной Луне в такой близости и при таких обстоятельствах, что ни один мужчина не смог бы долго сопротивляться сетям природы, беспомощными пленниками которых мужчины и женщины стали даже прежде чем маленькие гоминиды стали достаточно злыми и достаточно смелыми, что бросили вызов более крупным животным, выгоняя их из их логовищ. Как свободную женщину ее нельзя было трогать. Таковы требования кодексов. Но это было все равно, что положить перед голодным ларлом кусок сочного свежего мяса и запретить к нему прикасаться даже языком. Но вмешались кюры. Позже, соответственно порабощенная, получившая судьбу прекрасную и для нее полностью заслуженную, она стала моей. Между нами больше не стояли сомнения и кодексы любого мира. Она теперь была рабыней, моей, настолько же, насколько моей могла быть чашка, пояс или сандалия. Иногда я задавался вопросом, не отбирали ли нас Царствующие Жрецы, мыслящие с точки зрения поколений и даже тысячелетий, друг для друга, или даже не выводили ли они нас друг для друга. Признаться, мне порой казалось, что я был именно выведен, чтобы стоять над нею, как господин, а она, чтобы стоять передо мной на коленях, как рабыня. Безусловно, это не имело большого значения. Она и так была на коленях, а я стоял над нею. Интересно, не просчитались ли Царствующие Жрецы в своих планах? Она была создана, чтобы стать мучением и искушением для меня, довести меня до потери чести, разрушить меня как мужчину и воина. По правде говоря, она и сейчас все еще оставалась для меня мучением и искушением, как любая рабыни для ее владельца, но теперь она принадлежала мне, и, как я того хотел, была у моих ног.

Ну разве это не приятно иметь женщину вот так?

— Любая женщина продается, — сердито бросил мужчина.

— А она нет, — заявил я.

— А что Ты скажешь, если я предложу за нее пять тысяч золотых тарнов двойного веса? — поинтересовался он.

— Скажу, что Ты безумен, — ответил я.