Читаем Меченая полностью

— Ты никому не расскажешь то, что я тебе скажу? Обещаешь?

— Ну… конечно, обещаю.

Слуга взволнован, сердце его колотится в груди, и он готов дать и любые обещания, и выслушать любые проклятия.

— У меня есть камень, который дает власть…

Жанна сует руку под матрас, чтобы извлечь спрятанный камень. Потом протягивает его Люка. Ее движение столь резкое и неожиданное, что парень отступает. Видя его колебание, девушка силой засовывает ему осколок в ладонь. Люка чувствует облегчение: он боялся услышать, что Жанна не желает его больше видеть.

— Что ты думаешь об этом? — спрашивает девушка.

Люка кривится.

— Ба! Камень как камень… он не может давать власти. Из этого ты делаешь тайну?

— Посмотри хорошенько… ничего не видишь?.. Скажи.

— Ничего не вижу.

— Смотри лучше, а не косись в землю!

Жанну буквально трясет от нетерпения, волосы разлетаются по плечам.

— А это не глазница? Скажи… А это не похоже на стертый нос, а? Посмотри, даже губы есть внизу…

— Вроде похоже, — бормочет парень после некоторого колебания.

Девушка прячет камень обратно. Из столовой доносится кашель и отхаркивания Граттбуа. Потом слышится ругань — Галиотт требует, чтобы Граттбуа шел плеваться в другом месте.

— Да, — продолжает Жанна, подходя вплотную к Люка, — я нашла камень позавчера в одном месте, которое покажу тебе после еды. Так валяется много других камней, больших и маленьких, словно от статуи. Они похожи на уши, на подбородок, на нос, в общем, на все, из чего сделана голова… И поверь мне, в них есть власть, поэтому я и просила тебя никому не говорить.

— А какую власть это дает? — удивляется Люка.

Жанна пригибает его голову и свистящим шепотом говорит на ухо. Слуга вздрагивает.

— Пойми… Камень дал мне силы встать сегодня ночью и поджечь скирду. Это он заставил меня сделать так, потому что я долго держала его при себе вечером перед сном. Теперь понимаешь, какая в нем власть?

Люка обеспокоен и пытается отодвинуться. Жанна впивается ему ногтями в кожу через рубаху.

— Да, — продолжает она, — без камня я бы по-глупому спала и проснулась без удовольствия, как каждый день в году, а теперь знаю, что буду получать удовольствие, когда захочу, и он мне поможет…

Вдруг Люка каменеет от испуга.

— Ты же не станешь снова поджигать?

— Не знаю. Сделаю то, что придет в голову. Я чувствую, что мне достаточно подержать этот камень, чтобы сделаться сильной.

И, помолчав, добавляет с издевкой:

— Видишь, я тебе доверила свою тайну… теперь ты мой сообщник.

— Ты шутишь, Жанна…

— Разве я шутила сегодня ночью?.. А с бродягой?.. Думаешь, я и с тобой стала бы шутить?..

Она смеется. У Люка нет никакого желания смеяться. Он отступает к двери и нервно хватается за ручку. Жанна грозит ему пальцем.

— И никому не говори о том, что узнал… Я тебе скоро покажу тайник…

Люка распахивает дверь и тут же слышит пронзительный голос Галиотт:

— Там не твое место, парень. Оставь девицу в покое… Что ты от нее хотел?

Люка опускает голову и садится на скамью. Тут же появляется Антуан. Услышав слова Галиотт, он с подозрением прищуривается. Из комнаты выходит Жанна. Антуан пристально смотрит на нее и подмечает что-то, чего раньше не замечал. И не может отогнать видение покойного Моарк'ха, бретонца, бывшего хозяина Лану. Антуан вдруг становится серьезным и крестится, хотя его никто не назвал бы верующим.

* * *

Полдень. На каждой ферме люди ищут местечко, чтобы подремать — мышцы требуют отдыха от работы. Солнечные лучи огненными стрелами обжигают землю. И рождают волны горячего воздуха, которые покачиваются, не двигаясь с места. В жарком мареве плывет горизонт. В эти мгновения отдыха неведомо откуда налетают стаи мух, наполняя воздух жужжанием. Они до одури нахальны и кусаются, как перед грозой. Над миром висит пронзительно синее небо. Тяжелое и глубокое одновременно. Жаре радуются только сверчки, они ни на секунду не прерывают своего стрекота. Жанна, не замечая солнца в зените, которое рассылает повсюду свои стрелы, идет по дороге в Крул. Люка с трудом бредет за ней. Он тащит под мышкой пеньковый мешок, обвисший, как мертвый кролик. Парню хочется забраться в тень пристройки, где стоит пропитанная его потом кровать. Сожаления становятся все горше после каждого тенистого дерева. Люка с удовольствием растянулся бы под ветвистым дубом — лег бы на живот, спрятал лицо в сгиб руки и подремал, ощущая нежную ласку плотной травы.

— Еще далеко? — стонет он.

Разбухший от сухости язык еле ворочается во рту. Жанна не отвечает. Она ушла далеко вперед. Из-под ее ног вздымается пыль. Дорога едва видна под наступающей травой, которая словно рубцует рану земли. По обе стороны тянутся скошенные луга, вновь набирающие силу. Тропинка исчезает совсем. Она утыкается в изгородь, преграждающую путь кроликам и их ненасытному проворному потомству — живности расплодилось столько же, сколько звезд на небе в ясную летнюю ночь. Люка догоняет Жанну. Они перепрыгивают через изгородь. Земля под ногами мягка. Равнина впитывает жар, словно губка, чтобы ночью отдать его.

— Здесь? — спрашивает он.

Жанна медленно качает головой из стороны в сторону.