След четырех юных исследователей окончательно затерялся в горах. От них не было никаких вестей… Прошло два месяца, прежде чем Федор Владимирович Поярков получил долгожданную телеграмму. Она была составлена с тем лаконизмом, который ярче самых убедительных слов свидетельствовал о финансовом положении экспедиции: «Прибыли Эраст».

Телеграмму они отправили из Андижана, Отсюда уже рукой подать и до Самарканда.

…Небо над Самаркандом было оранжевым. Па нем четко вырисовывались силуэты древних мечетей и мавзолеев… Маракенд — крепость, которую штурмовали воины Александра Македонского. Самарканд — столица великого Тимура.

Юноши бродили по городу. Сквозь обвалившийся купол мечети Биби-ханым они увидели первые зеленые звезды. И было уже совсем темно, когда они пришли к мавзолею Тимура Гур Эмир. Старик в толстом теплом халате, дремавший у входа в Гур-Эмир, пошел впереди них, держа в руках свечу. Он поднес желтый пляшущий язычок пламени к темно-зеленому полированному камню.

— Здесь…

Это была гробница великого полководца, Тимур, великий завоеватель. Льстецы называли его Мечом Справедливости. А он был жесток и недоверчив, Хромой злющий старик. Железный Хромец.

— Пошли, — нетерпеливо потянул его за рукав Эраст.

— Еще немного, — попросил Михаил. Он осторожно прикоснулся к холодной каменной плите… Великий завоеватель вселенной! В юности Тимур был рабом. Он охромел не в битве — в рабстве. И при каждом его неровном шаге гремела тяжелая цепь на ногах. Хромой раб! Как он, наверное, мечтал о свободе. А добыв ее — обращал в рабство целые народы… Железный Хромец. Как точны имена, которые дает история…

В Верный они вернулись как раз к началу занятий в гимназии. Оставался последний выпускной класс.

Первая же разведка принесла самые утешительные сведения. 20 августа заседал педагогический совет. По настоянию директора в книгу протоколов совета было записано: «Вредного направлении мысли среди учащихся в старших классах не замечалось, не встречалось также случаев прямого нападения учащихся на лиц педагогического персонала».

Верный чествовал четырех гимназистов как героев. Юношей наперебой приглашали во все дома. Гимназистки ахали, слушая их рассказы про то, как одолевали шестнадцать перевалов — из них девять снеговых, как охотились на волков, на горных козлов и были не раз на волосок от гибели.

— Помнишь, Эраст, — небрежно начинал Михаил, — в тот вечер на перевале Тодор…

— Ну как же, — подхватывал Эраст. — Моя лошадь поскользнулась, и я чуть не сорвался в пропасть…

Скоро им надоело рассказывать о своих приключениях. Они оставили все почести, все восторги гимназисток двум своим спутникам, а сами засели за разбор коллекций. Михаил привез из экспедиции тысячу двести листов гербария. Эрастовых жуков они ловили вчетвером, а с травами Михаил возился один, и теперь самому было удивительно, как он успел столько собрать.

Собранные юношами коллекции Федор Владимирович отправил в Петербург. Вскоре оттуда гимназисту 8-го класса Михаилу Фрунзе пришло очень лестное письмо: коллекция признана весьма ценной и включена в ботанический фонд университета и академии. Михаилу Фрунзе настоятельно советовали в дальнейшем посвятить себя естественным наукам, к которым он проявил столь незаурядные способности…

В 1904 году он закончил гимназию. С золотой медалью. С примечанием в аттестате об особых успехах в науках историко-филологических.

— Вижу вас в будущем блестящим литератором! — напутствовал Михаила учитель словесности Стратилатов.

— У тебя, Миша, способности к естественным наукам, — напоминал Федор Владимирович Поярков.

Старший брат Костя, закапчивавший в Казани медицинский факультет, ждал, что и Михаил посвятит себя медицине.

И мать хотела, чтобы он стал доктором.

Решение Михаила было для всех неожиданным. Он поступил в Петербургский политехнический институт на экономический факультет.

ОТДАЮ СЕБЯ РЕВОЛЮЦИИ…

(Три письма Михаила Фрунзе из Петербурга)

Первое письмо — в Казань, брату.

Ты спрашиваешь, почему на экономическое отделение? Милый Костя, экономика — это основа всего. Мы будем с тобой лечить больного, а через год или через месяц он погибнет от голода, от грязи, от холода в своем убогом жилье! Лечить надо глубже — изменить всю жизнь, чтобы не было бедности и лишений, ни у кого, никогда… Я не ищу в жизни легкого. Я не хочу сказать себе на склоне лет: «Вот и прожита моя жизнь, а к чему? Что стало лучше в мире в результате моей жизни? Ничего? Или почти ничего?»