Читаем Меч полководца полностью

У самого кишлака навстречу отряду высыпала толпа дервишей — нищих странников по святым местам. Дервиши исступленно крутились в дорожной пыли, что-то выкрикивали. Сухов придержал коня, чтоб не сбить ненароком кого-нибудь из этих полусумасшедших людей — в коросте, в грязных лохмотьях. Мадамин-бек ехал так, словно перед ним была чистая дорога, и дервиши сыпали ему вслед визгливые проклятия.

Улочка небольшого горного кишлака была безлюдна. Вдоль нее тянулись высокие глиняные дувалы.

Отряд двигался теперь гуськом, И когда он весь втянулся в узкую улочку, из-за дувалов выскочили прятавшиеся там басмачи.

Завязалась рукопашная схватка. Красноармейцы пробились к ближнему двору, засели за дувалом. Сухов пересчитал — осталось двадцать шесть бойцов. Двадцать седьмой — он сам. Двадцать восьмой — Мадамин-бек.

В конце улочки показался верхом на коне новый амир лашкар баши Курширмат.

— Выходи! — крикнул он Мадамин-беку. — Тебя не тронем!

Мадамин-бек выстрелил мгновенно, почти не целясь. Конь Курширмата рухнул в пыль. Одноглазый басмач с руганью выбрался из-под коня, спрятался за угол дома.

Красноармейцы шашками просверлили в дувале бойницы, чтобы отстреливаться. Бой продолжался неравный. И не было никакой надежды, что кто-нибудь придет на выручку.

Их оставалось все меньше. Был ранен пулей в плечо Мадамин-бек. Сухов оторвал край своей рубашки, перевязал Мадамин-бека.

— Береги последнюю пулю, — хрипло сказал тот.

Сухов понял, о чем хотел напомнить Мадамин-бек. Живым нельзя попадаться в руки басмачей.

Кончались патроны. Не было ни глотка воды. А солнце пекло нещадно.

Теперь их осталось только трое — командир, комиссар и боец Орехов, которого Мадамин-бек всегда особо отличал, потому что Орехов был земляком Фрунзе, тоже родом из города Верного.

Комиссар и Мадамин-бек сражались рядом, плечом it плечу. Последняя пуля не понадобилась Сухову. Он упал, сраженный насмерть. Его последнюю пулю Мадамин-бек расчетливо выпустил по басмачам и уронил суховскую винтовку из ослабевших рук. Жажда жгла его как огнем. В глазах у Мадамин-бека темнело, но он еще увидел, как Орехов поднялся во весь рост и — окровавленный, в истерзанной гимнастерке — пошел к реке, к сверкающей ледяной воде.

Басмачи не посмели тронуть Орехова. Он дошел до реки и упал мертвый у самой воды.

Быть может, в эту минуту Мадамин-бек подумал с отчаянием, что не осталось теперь никого, кто мог бы рассказать всю правду. Мог бы прийти к товарищу Фрунзе и, глядя в его светлые доверчивые глаза, поклясться памятью матери, счастьем детей своих — самыми сильными клятвами, что Мадамин-бек не предал, не обманул, бился с басмачами до последней пули…

Время для последней пули уже пришло. Мадамин-бек нажал на спусковой крючок своего маузера.

Ворвавшиеся во двор басмачи пинали сапогами его тело, плевали в застывшие глаза. Злейший враг — Халходжа клинком отрубил голову Мадамин-бека и надел на пику.

А Курширмат послал своих людей по кишлакам распускать слух, будто Мадамин-бек снова с басмачами. Об измене Мадамин-бека заговорил весь Туркестан.

Прошло немало времени, пока кто-то из попавших в плен басмачей рассказал о том, как погибли комиссар Сухов, боец Орехов и Мадамин-бек. А после стало известно, что голову Мадамин-бека таскают на пике басмачи Халходжи. Долго еще мертвая голова Мада-мин-бека сопровождала отряд Халходжи, пока старый бандит не выкопал однажды награбленное золото и не подался с ним через горы к границе. Там, в горах, под снежной лавиной сыскал Халходжа свой конец.

Фрунзе не раз приходилось проезжать землями Бухарского эмирата, вклинившегося в Туркестанскую республику. И всегда было ощущение, словно попадал он из сегодняшнего дня в далекое прошлое.

Бухара уже давно была частью России, но царскому правительству было удобно, чтобы правили Бухарой эмиры. Под властью эмира Сеид-Алим-хана народ жил, как тысячу лет назад. С бедняков собирали непомерную дань. Ослушников били палками. Врагов эмира вешали, сажали на кол. Под огромными конюшнями эмира помещалась огромная, всегда переполненная тюрьма, куда сверху, из конских стойл, сочились нечистоты.

Но ни тюрьмами, ни пытками нельзя было удержать в Бухаре прежние порядки: рядом жил по-новому Советский Туркестан.

Из Бухары в Ташкент потайными путями пробирались гонцы молодой, только что организовавшейся Бухарской коммунистической партии. Они приходили к Фрунзе за советом — и как к командующему Туркестанским фронтом и как к опытному подпольщику. Говорили о явках, о листовках, о том, что народ Бухары готов восстать против власти эмира.

Эмиру Сеид-Алим-хану удалось захватить руководителей бухарских коммунистов. Палачи применили самые зверские пытки, но коммунисты не назвали ни одного имени. Эмиру не удалось разгромить партию.

Фрунзе обратился к Сеид-Алим-хану с просьбой освободить арестованных, Эмир отмалчивался.