Читаем Меч и перо полностью

Заключительная схватка продолжалась более получаса.

Вот опять над площадью раздались громкие звуки рогоз, возвещающие об окончании игры. Однако густая пелена пыли не давала что-либо разглядеть. Все вытягивали шеи, желая поскорее узнать, кто победитель.

Всадники покидали площадь.

Фахреддин направил коня к возвышению, на котором стоял трон, спеша положить к ногам халифа кожаный мяч и приветствовать повелителя правоверных.

Когда атабек Мухаммед увидел в руках Фахреддина мяч, с его уст невольно сорвались слова:

- На свете нет Турана* - есть Азербайджан!

______________

* Туран - мифическая, несуществующая родина тюркоязычных народов, легендой о которой пантюркисты всех времён пользовались для одурманивания тюркоязычных народов националистическим угаром.

Под завистливыми взглядами двадцати семи хекмдаров Востока Фахреддин спешился и, положив к подножию трона халифа мяч и чоуган, низко поклонился.

- Слава тебе и твоему коню! - сказал повелитель правоверных.

- Мы привезли этого карабахского иноходца в подарок светлейшему халифу. Я принял участие в сегодняшней игре,чтобы испытать его резвость.

Лицо халифа просияло.

- Благодарю за подарок! Награда ждет победителя. Пусть герой из Азербайджана сам скажет, что он желает. Я все исполню!

Фахреддин опять низко поклонился.

- Ваш покорный слуга просит помочь вернуться на родину девушкам, которые были увезены в Багдад из Азербайджана.

- О каких девушках ты говоришь? - удивленно спросил халиф.

- Я имею в виду девушек, присланных в подарок покойному халифу Мустаршидбиллаху.

Насирульидиниллах, подозвав Асэфа, приказал:

- Сегодня же передать в распоряжение азербайджанцев девушек, которые были увезены с их родины!

Фахреддин с поклоном отошел. К нему приблизился атабек Мухаммед и поцеловал в лоб.

- Я горжусь тобой, Фахреддин!

Хекмдар с минуту молча смотрел на него. Лицо Фахреддина напомнило ему лицо далекой Гёзель. Мысли перенеслись в деревню Пюсаран, где росли его сыновья.

Фахреддин, Дюррэтюльбагдад и дочери покойного халифа Мустаршидбиллаха направились к реке, где их ждал большой, парусник халифа, чтобы доставить в квартал Харбийе.

Жители Багдада выходили из домов, желая взглянуть на джигита из Азербайджана, бросали к его ногам цветы и выкрикивали приветствия.

Толпа на берегу Тигра не расходилась до тех пор, пока парусник, увозивший героя дня, не скрылся из виду.

Спустя три часа влюбленные, которые много лет томились в разлуке, сидели рядом на балконе дворца Дюррэтюльбагдад.

Вечерний ветерок, принесший желанную прохладу, разбросал волосы Дильшад по груди Фахреддина.

Солнце быстро катилось к горизонту, прячась за развалины Медаина, стараясь поскорее оставить влюбленных наедине.

Дильшад нежно обняла друга и, прильнув губами к его губам, прошептала:

- Я любима, я свободна, я счастлива!..

МЕЧ И ПЕРО

Возвращение героя Фахреддина из Багдада было отмечено народом Северного Азербайджана как большой национальный праздкик.

Едва его отряд переехал Худаферинский мост, у копыт лошади Фахреддина были зарезаны сотни жертвенных баранов. Девушки вплетали цветы в гривы коней. Родные и близкие сорока молодых пленниц, которых он вызволил из неволи, пришли встречать их к самому Араксу.

Весь народ Северного Азербайджана, ликуя, приветствовал славного героя.

Когда Фахреддин покидал Гянджу, его сопровождало всего двадцать человек, а сейчас он подъезжал к столице Арама, сопровожаемый тысячами всадников.

На тахтреванах, в которых ехали освобожденные девушки, шелком было вышито: "Да здравствует герой Азербайджана Фахреддин!"

Тахтреван Дильшад был окружен друзьями и родственниками Фахреддина.

Жители Гянджи, от мала до велика, вышли на берег Гянджачая, где был разбит шатер, в котором находились Низами, Рена, их сын Мухаммед и Мехсети-ханум.

Отряд Фахреддина, перейдя мост, подъехал к шатру, перед которым Фахреддин спешился. Он поцеловал руки Мехсети-ханум и Рены, обнял Мухаммеда, затем расцеловался с Ильясом.

Мехсети-ханум со слезами счастья на глазах воскликнула:

- Да будет благословен союз меча и пера! Мне кажется, я помолодела на сорок лет. Как это прекрасно - жить! Может ли поэт не воспеть свой народ в радости?!

В толпе звучала музыка, слышались возгласы: "Да здравствует победитель!" И вдруг все смолкло. Глаза гянджинцев устремились на Низами. Люди ждали, что скажет поэт.

Низами поднялся на большой камень и, обращаясь к толпе, заговорил: