Читаем Мажарин полностью

— Маринка, правда… ну ты и дала вчера жару, — подруга хлопнула ее по коленке, — сидела-сидела и отключилась. Ты чего это?

— Сама не знаю, — задумчиво проговорила Марина, вспоминая, на каком моменте душевные посиделки для нее оборвались.

Сидели они все вместе — она с Нинкой, Серёжка с Витькой, да еще какой-то их приятель — пили, общались, смеялись, разговаривали. Потом Витька куда-то смылся. Дальше она плохо помнила. Как в квартире у Мажарина оказалась, вообще не помнила.

— Нинок, будь умницей, организуй нам завтрак, а? — попросил Сергей.

— Ага, сейчас. Я тоже, кстати, есть хочу.

— Стэльмах, а я смотрю, ты совсем бесстрашная. — Подождал, пока дверь за Ниной закроется, и уселся на кровать.

— А чего мне бояться? Что насиловать полезешь? Так я расслаблюсь и получу удовольствие.

— Даже так?

— Вполне. Или ты думал, что я девственница хрустальная и рассыплюсь под тобой?

— Нет. Так я точно не думал. Всяко думал. Но только не так.

— Постеснялся раздеть меня?

— Нет, — качнул головой.

— Что же тогда?

Сергей сунул руку под одеяло, взял Маринку за щиколотку и потянул к себе. Девушка не сопротивлялась. Наоборот, чуть расслабилась и под его давлением проехала по постели, сбив в кучу одеяло. Откинув его, она села рядом с Мажариным и закинула ногу ему на бедро.

Они замолчали. Это было спокойное, но рождающее внутри у обоих особенное нервное напряжение молчание, толкающее на поступки. Однако любые поступки сейчас неудобны, потому что с ними Нинка.

— Как забавно всё это, — медленно произнесла она и чуть улыбнулась знающей улыбкой.

— Что?

— Всё.

— У нас такие разговоры с тобой все глубокомысленные, тащусь. Прям чувствую, что мы друг друга понимаем, — слегка съязвил он.

Есть такие девки, которые просто рождены мужикам кровь сворачивать. С молоком матери, наверное, эту способность впитывают. Стэльмах такая. От одного ее взгляда всё внутри переворачивается. Улыбается она, будто всё наперед знает. Ничему не удивляется, ничего не боится. Голова трещит, наверное, после вчерашнего, а глазом не моргнет. Ни стеснения на лице, ни неловкости. Но взвинчена. Глаза поменялись. Взгляд заострился и перестал быть спокойным.

Чтобы проверить реакцию, залез ей под футболку и не грубо тронул пальцами чуть ниже груди. Маринка моргнула, напряглась и вздохнула глубже, будто толкаясь навстречу его замершей руке. И снова вздохнула, не выдыхая.

— Пойдемте завтракать! — заорала Нинка из кухни.

Маринка с тайным сожалением оторвалась от Сергея и вышла из комнаты.

— Мажара, понравилась тебе моя Маринка? — довольно спросила Нинка, пока Марина была в ванной.

— Обязательно. — Сергей уселся за стол и прислонился плечом к стене.

Нинка расставила тарелки с яичницей, насыпала в вазочку мелкого печенья и налила всем кофе.

— Она такая прям штучка, да?

— Прям штучка, да.

— Как ты любишь, да?

— Как я люблю, да.

— Серёга! Ты можешь что-нибудь нормальное сказать?

— Нет, не могу. Вилку подай, а то я хоть и не мажор, но руками есть как-то не привык.

— Блин, — Нинка вскочила и ринулась к ящику со столовыми приборами, — ты меня заболтал.

— Ну, всё утро тебя тут забалтываю.

— Пригласи ее сегодня куда-нибудь погулять.

— В Куршавель.

— Ой, ты даже не парься… — начала Савина, махнув рукой.

— Даже и не собирался париться, — оборвал девушку, легонько щелкнув по носу. — Уймись, я сам разберусь.

Нина вздохнула и принялась есть яичницу с колбасой.

***

Марина вышла из такси и долго не могла войти в дом. Егоровская машина в гараже, гараж открыт, значит братик дома. Выкурив сигарету, Стэльмах открыла дверь и воровато протиснулась внутрь.

Никем не замеченная, она благополучно пересекла холл и уже взбежала по лестнице, но остановилась. Услышала громкие женские стоны. Это Егорка снова у себя какую-то шлюху порол, а та орала так, словно ее не трахали, а резали.

Выругавшись про себя матом, Маринка сбежала вниз, прошла через гостиную в кухню и налила себе холодного апельсинового сока. Барная стойка была заляпана чем-то липким, в раковине скопилась грязная посуда. На полу валялись пустые бутылки из-под коньяка и виски.

Урод. Даже посуду в посудомойку не может засунуть. Не будет она этот срач разгребать, пусть сам домработницу вызывает.

В гостиной не лучше. Хотела сесть на диван, но на нем валялись шмотки совокупляющейся на втором этаже парочки.

Отойдя подальше, уселась в кресло у окна и скривилась от омерзения, словно в нос ударил запах грязного белья.

Господи, да когда он там кончит уже!

Дом у них большой, но эта дура орала так, что ее было слышно даже в гостиной.

Марина включила телевизор и прибавила звук на всю громкость.

Скоро крики затихли, и в комнату, прижимая полотенце к мокрой груди, на цыпочках вбежала егоровская шлюшка.

— Приветик, — проблеяла она, схватила платье и посеменила обратно.