Читаем Мавка полностью

К тому времени, как все собрались у палаты, Любка изорвала в клочья испачканную рубашку и начала заталкивать её в себя между ног.

– Лена, в родовую ведите аккуратно. Она не хочет рожать.

***

На пике боли Любка видела картины из прошлой жизни. Она вспомнила тесную угарную баню и запах лука, исходивший от отца. Вспомнила как он, весь в листьях, притворял в бане дверь кадкой и снимал с себя крест. Как охаживал её веником за грехи, парил неистово, обдирая кожу, до обморока, а потом гасил свечу и лез на полок. Как плескал на каменку ковшом, садился сверху, хватал за волосы и рычал, упираясь в шею растрепавшейся жёсткой как мочало бородой. А потом натирал полуживую Любку снегом для пущего здоровья.

Вспомнила она и болота за деревней, которые манили её тишиной. Как собирала морошку и не хотела возвращаться, как влекло её в лес и как однажды она не вернулась. А потом долго шла в изнеможении по колено в воде и травы цеплялись ей за ноги, как спала под старой лапастой елью, обросшей лишайником, и ела падаль. А когда стало совсем невмоготу Любка упала животом в грязь, на шее её вспухли вены, и насекомые забегали по её большому светлому телу. Многоножки залезали ей в нос и в глаза, и мошки роились над трупом.

***

Любка порывалась встать с кресла, проклинала ребёнка, бормотала на только ей известном языке и гудела как рой пчел. После нескольких потуг, девочка родилась весом три пятьсот пятьдесят. Красивая и мёртвая.

Она намотала себе на шею пуповину.

Санна положила её в мешок и унесла.

Вечером в общей палате Любка долго металась от окна к двери и обратно, а потом увидела сквозь мокрое стекло котлован и замерла. Фонарь раскачивался на ветру. Его ярко-оранжевый свет ломал тени деревьев, корявые ветки плясали свой странный танец. Снег падал в воду и тонул на дне.

– Так, женщины, грудя все помыли? На кормёжку несут!

В дверном проеме стояла Санна в цветастом байковом халате.

Любка подошла к ней вплотную.

Санна отвела глаза и нарочито бодрым голосом продолжила: «Пеленать все помнят как? Ножки стягиваем, чтобы ровненькие выросли, к соске не приучаем. Молоко сцеживаем, чтоб мастита не было. Детей не балуем, у советской женщины дети послушные, по ночам спят все как один, не орут. Что не получается – зовём тетю Настю. Я рядом».

– Сдох твой совок давно, – пробормотала в подушку молодая деваха с койки в углу. Косматая башкирка зыркнула на неё со своей кровати и перевернулась на другой бок.