Читаем Матвей и люди полностью

- Потому что я детей хочу. Потому что мне уже двадцать три года, и мне пора стать матерью. А что ты мне можешь предложить? Вечные тусовки, редкие походы в театр, а в остальное время - ожидание, ожидание, ожидание?! Да на хрена мне такая семейная жизнь?! Почему у всех как у людей, а мне...

"Да, это серьезно".- подумал Матвей. О детях он пока не думал и думать не хотел. Как-то не вписывались пока никакие дети в его представления о собственной жизни. И от сознания того, что он не в состоянии погасить эту неприятную ситуацию разумными доводами - Катерина завелась, и ничего теперь не поделаешь, - и оттого, что проснулась старая обида за "пошлого графомана", и вообще потому, что высокие резкие звуки неприятны к восприятию - а Катя почти визжала - Матвей начал закипать.

- ... а мне по жизни выпадает проигрышный лотерейный билет! Подруги давно замужем, при детях, а мой жребий - до седых волос встречаться с самовлюбленным эгоистом с претензией на элитарность! Философ, понимаешь! Мне надоело быть емкостью для твоей застоявшейся спермы! Ведь я же тебе больше ни для чего и не нужна! Я больше не хочу...

- Не хочешь - не надо. - сказал Матвей как мог спокойно. - Я тебя не неволю.

- Ну и прекрасно! Прощай! - она резко повернулась и ушла, громко хлопнув дверью. В самый последний момент Матвей с удивлением заметил на лице своей бывшей подруги торжествующую улыбку. "Ну и денек сегодня. А ведь я с утра чувствовал, что что-то должно произойти. И что теперь делать? Наверное, выпить. За избавление от угрозы семейных оков".

Решив, что последняя мысль вполне здравая, Матвей сгреб скудные остатки своих средств и пошел в ларек за водкой. После покупки бутылки "Смирновской" и двухлитрового баллона "Кока-колы" у него осталось десять рублей с мелочью. Купив за двадцать копеек пластиковый стаканчик, он расположился на лавочке у подъезда. Смешал коктейль, спрятал бутылки в рюкзак и курил, прихлебывая. Пара алкашей со стажем пыталась было навязаться в компаньоны, но Матвей недвусмысленно дал им понять, что предпочитает одиночество.

"И действительно, что делать? Ну, напиться - дело решенное. Уже исполняется. И не впервые. А дальше-то? Нет, какова, а? Холил ее, лелеял, цветы дарил, по театрам водил... раза два или три. На юг возил три года подряд. И вообще, чтоб кого еще так любили! Так ведь нет, подавай ей тихую семейную жизнь на блюдечке с голубой каемочкой! Ну, на хрена она ей сдалась, эта семейная жизнь?! А, ну да, конечно, чтобы "как у всех"! Чтобы не выделяться! Ну, вот уж хрен! В лотерею ей, видишь ли, выиграть приспичило... Кстати. А не сыграть ли мне в лотерею? Все равно денег осталось - ни туда, ни сюда. Сигарет навалом, жратва вроде тоже есть...". Допив коктейль, Матвей бережно спрятал стаканчик в рюкзак и направился к дальнему выходу из метро, где располагался ближайший лотерейный киоск. Через пять минут он стал обладателем пяти билетов разных лотерей, каждый стоил ровно два рубля. Оставшуюся мелочь, чтобы не мешалась, Матвей тут же отдал какому-то бродяге.

Самое интересное, что все билеты оказались выигрышными. Два билета выиграли скромненько - по сто рублей, которые Матвей получил в этом же ларьке. На трех остальных под защитным слоем скрывались более чем впечатляющие суммы со многими нулями. " Во как бывает!"- ошеломленно подумал Матвей, записывая адрес конторы, где выдавали столь крупные выигрыши.

Вечером, устав таращиться на большой чемодан, полный хрустящих банкнот, он, наконец, вспомнил о недопитой водке в рюкзаке. Снисходительно поставив ее в холодильник, вытащил пару купюр. Спустился к магазину и купил виски и содовую. " Воистину, - думал он, - ежели откуда чего убудет, то в другом месте непременно прибудет. Элементарная физика!"

На одну часть этой гигантской суммы он на следующий день приобрел коттедж в ближайшем Подмосковье. Вторую вложил в известный банк. Третью же часть... Впрочем, то, как Матвей распорядился третьей частью, заслуживает отдельного рассказа.

Танец каннибалов

Песни умолкли.

В воздухе - тишина.

Лето уже ушло...

За замызганным окном неспешно брел типичный серый октябрьский дождь. Шествовал он уже третью неделю, и конца-края этому процессу не предвиделось. Матвея терзала скука. Жестокая скука от вынужденного безделья. Уже третью неделю не представлялось возможным заработать хоть копейку, а резервы были близки к истощению. Банковский вклад, похоже, приказал долго жить вместе с банком. На работу не брали. Куда податься курьеру на дальних побегушках, изредка не брезговавшим и презренным коммивояжерством, в условиях экономической депрессии, когда большинство фирм сократили свой штат до директора и главбуха? Что делать? По универсальному рецепту пить водку, пока остались хоть какие-то гроши? А что дальше, Матвей, дружище? Неизвестность, неопределенность.

Допив остывший кофе, Матвей наполнил ванну и погрузился в горячую пресную воду и обычные раздумья и воспоминания.