Читаем Матушка Готель полностью

Жербер на мгновение застыл, вглядываясь в прозрачные глаза, черноволосой девушки:

- Это не вероятно, - повторил он то, что всё ещё лежало на языке.

"Господи, я флиртую, - порозовела Готель, - вот что действительно невероятно".

- А я, признаться, так и не нашел в Марселе приличную книжную лавку, - почесал затылок Жербер.

Готель смутилась окончательно, но буквально вышла из этой ситуации, как и свойственно женщине, развернувшись и пойдя прочь. Оказавшись в начале своей улицы, поднимающейся от берега влево, она остановилась:

- Вам нужно пройти дальше, через рынок и обойти порт, - стараясь не смотреть на мужчину, размахивала она пальцем, - чуть-чуть не доходя до Сен-Виктора, слева будет магазин Гастона, - наспех договорила она и, сославшись на внезапные дела, мелькнула вверх по склону, словно молния, над чем потом долго хохотала, оказавшись за дверями дома.

Ей было хорошо с ним. С остроумным, но молчаливым; и Готель чувствовала, что может также иронизировать без чьего-либо ущерба. И хотя его богемное расписание порой шло в разрез с потребностями Готель, она легко прощала его, принимая во внимание род его занятия и образ жизни. А еще он писал ей стихи:

Тише пойте дудки

Спите сладко лиры

Здесь под кедром славным

Дремлет моя нимфа

Сон её восторжен

Сон её прекрасен

В царстве духов блещет

Красотою скифа

Серебром сияет

И ложится тихо

Здесь под кедром славным

Дремлет моя нимфа

- Не в этой жизни, мой дорогой Жербер, - засмеялась она, расчесывая волосы.

- Но еще совсем рано, - взмолился едва проснувшийся поэт.

- Я не могу пропускать службу. А с нашими грехами, я вряд ли вернусь из храма до полуночи.

Жербер упал спиной на подушку.

- Но вы можете остаться здесь, - растирая на запястье ароматическое масло, посмотрела она на него через зеркало.

Тот издал отчаянный рык и накрыл себе лицо соседней подушкой.

К полудню он уже приходил в себя и выносил ей на балкон вино:

- Вы так молоды, живы и веселы, - сел он рядом с Готель на корточки, - но есть кое-что, что вас выдает.

- И что же это? - отвлеклась та от созерцания волн.

- Ваши глаза. И ваш взгляд, настолько глубокий и точный, словно вы смотрите на сей мир уже лет сто.

Учитывая, что примерно столько Готель и было, она оказалась несколько потрясена подобным замечанием; и, меж тем, разбирала в уме, что же потрясло её больше: истинность его замечания или его смелость. Она с трудом отвела глаза от пронизывающего взгляда Жербера и постаралась рассмеяться:

- Если бы я вас не знала, мой милый друг, решила бы, что вы совершенно не умеете делать женщинам комплименты.

Безусловно, Готель оценила проницательность своего друга, но решила не развивать эту тему дальше:

- Как поживает ваш роман?

- Он пишется сам, - ответил тот, - его герои созданы, они живут, общаются, совершают нелепые поступки, как и все.

- Что же делаете вы?

- О! Я лишь случайный наблюдатель, которому посчастливилось увидеть их историю и записать её, - улыбнулся поэт и воодушевленно вздохнул, заглядывая за горизонт.

- Прочтете?

- Если у вас есть время.

"Время - это единственное, что у меня теперь есть", - подумала Готель, сделав следующий глоток вина.

Они встречались около двух лет, пока Жербер не вернулся в Монтрёй - "край персиков" (как говаривал он), откуда он, собственно, и приехал в Марсель в поисках вдохновения.

Пляж опустел. Готель шла по воде, держа в руках свои сандалии; края её платья огрубели от выступившей соли, и волосы спутались на загорелых плечах. Пожалуй, из всех пережитых ею лет, эта жизнь в Марселе стала самой счастливой и безмятежной на её долгом веку. "Я много смеялась последние годы", - подумала она, разглядывая в своем отражении небольшие морщинки на уголках глаз. Её очередная жизнь доходила к концу, вследствие чего нужно было снова решать, куда ехать дальше, что очень напоминало ей её кочевую жизнь в таборе. У Готель снова не было дома. Постоянного дома. Но она о том не жалела, как не жалела об исчезнувшем Жербере. И это стало её новым качеством - не жалеть о случайных потерях. Словно в глубине своей души, на фоне бесконечного и мимоидущего времени, она утратила некое мерило ценностей в короткой жизни бесценных. И сейчас, это было единственным, о чем она сожалела. Все остальное приобрело новую метафизическую философию, рано или поздно меняющихся вещей в зависимости от её ипостасей.

Что же касается следующей, то Готель, наконец, решила посетить Турин - город, в котором она родилась, но которого, в виду младенчества, так никогда и не видела. Она больше не впадала в панику в связи с грядущими переменами, а готовилась к подобной реинкарнации специально и заблаговременно. И поскольку она не хотела появляться в Турине преждевременно и давать повода, путь даже для сомнительных гипотез, она отправила пожертвование одному из местных храмов с рекомендательным письмом его настоятельнице и с указанием времени своего визита. Она даже сшила новое платье на италийский манер, чтобы скорее войти в новый образ. Она полностью была готова начать всё заново, когда покидала Марсель; прекрасный Марсель, подаривший ей чудесное и незабываемое время.