Читаем Матрешка полностью

Когда, наконец, дошло, как ни странно, обрадовался. Точнее, было двоякое чувство. С одной стороны, он нарушил одинокое мое горевание, с другой, что ни говори, родная душа: дядя Тани, брат и любовник жены, друг семьи, чичисбей. Гость из другой жизни. Господи, какое было блаженное, навсегда утраченное время, когда я ревновал к этой золотой фиксе и переживал из-за пары-другой кусков, которые неизвестно (точнее известно) куда ухнули. Дорого бы дал, чтобы вернуть то время обратно.

13.

- Сплошной трабл, Проф, - ответил он на мое формальное приветствие, и этот его англо-русский воляпюк был абсолютно адекватен ситуации.

Не видел его с полгода наверное. Что-то в нем изменилось - имею в виду физический облик. Такой же чернущий вроде бы, та же камилавка на затылке. Как ни вглядывался, дошло спустя только минут десять. Видок у него был какой-то дохлый, зачуханный, загнанный, и меня самого теперь удивляло, что я мог к нему ревновать. И это тот, кто прожил бок о бок с моей будущей женой все детские годы, вывез ее в Америку, собственноручно отдал в рабыни и лишил девства накануне ее проституточьего дебюта?

Из ящика тем временем доносился ангельский голосок. Не дожидаясь приглашения, Володя плюхнулся в кресло и уставился на экран.

- Чай? - скорее сказал, чем спросил я, помня о его привычках.

Не говоря ни слова, он вытащил из кармана кожаной куртки бутылку "Столи".

Я ушел на кухню, гадая, зачем он пожаловал.

Когда вернулся с подносом, ангел продолжал летать по экрану, а из кресла раздавалось всхлипывание. Господи, даже этот амбал плачет!

Подошел ближе - Володя спал, слегка похрапывая.

Раставил на столе нехитрое угощение, бутылку оставил нераспечатанной.

- Ну, что, Проф, взяли нас с тобой за яйца? - сказал Володя, открывая глаза. - Дрянь дело?

И потянулся к бутылке. Давно заметил, что он зашибает.

Налил себе и, не спрашивая, мне.

- Не пью, - сказал я.

- Это ты в той жизни не пил, Проф, а в этой пей. Полный релакс не гарантирую, но полегчает. Надерись и завей горе веревочкой. Да и не мешает заправиться перед делом.

Терпеть не могу панибратства, да и как он смеет приравнивать мое горе к своему? Сорок тысяч братьев! И о каком деле толкует? Какое у нас с ним может быть общее дело?

Тем не менее опрокинул рюмку, обжигая себе с непривычки нутро.

Почему не напиться, презрев нашу мормонскую традицию?

Вспомнил почему-то Рогожина и князя Мышкина около мертвой Настасьи Филипповны. Клятые литературные ассоциации! Володя не тянет на Рогожина, да и я не князь.

Водка заглушала боль, действуя получше всякой психотерапии.

Довольно скоро я поплыл, а потом и вовсе отключился. Полный улет. Володя все чесал языком, но я слушал вполслуха, изредка подавая язвительные, как мне казалось, реплики, от которых Володя беззлобно отбрыкивался:

- Отъебись, Проф, не наседай. Не доставай меня. Чего зря душу травить? И без того тошно. Кто мы с тобой теперь? Говноеды. Крепко нас уделали, мы с тобой теперь повязаны. Побратимы. В дерьме сидим и дерьмо хаваем.

Я слушал через пятое-десятое. По пьяни я слышал далеко не все, что он говорил, а понять из его новоречи мог и того меньше. Два эти фактора - моя пьянь и его сленг - по-видимому, и были причиной, почему до меня не сразу дошла вся чрезвычайность его сообщения. Поначалу я решил, что он пришел ко мне поплакаться на свою долю, а был он в жизни круглый неудачник. Рассказывая свои байки, он время от времени поглядывал на часы.

- Ты, гляжу, в несчастьях салага, а нам с сестрой с детства не фартит. Да и что за детство, Проф! Два выблядка. Жизнь нас с рождения по морде съездила, промеж глаз шарахнула. Сечешь фишку, Проф? Осиротила. Безотцовщина, а потом и безматерщина. Зато матерщины: ешь - не хочу. А уж мамахен у любого какая ни есть, а есть. Сплошь невезуха, по брови в дерьме. Где, Проф, твоя записная книжка? Не до того теперь, вижу - всесторонний облом. Вижу и секу, потому что подзалетели мы с тобой оба, обоим обломилось. Заебли нас, а теперь еще доебывают, мудилы. Может, это я вас всех за собой потащил? Не судьба у меня, а подлянка - вот и заарканила. Не вписываюсь в окружающую среду, хоть тресни. От меня держаться - за версту надобно. Как от зачумленного. Ей уже рождением не вышло - что сестрой моей родилась. Родилась бы чьей другой - при тех же обстоятельствах вытянула бы. Сколько раз себе приказывал: "Исчезни, падла!" Еще не поздно. Моя жизнь копейки не стоит, а вот ее жаль - с малолетства была отвязная.

- Отвязная? - не из любопытства, а скорее по инерции прежнего любопытства переспросил я.