Читаем Матрешка полностью

Лена стала все чаще исчезать - на полдня, а то и на целый. Вместе с нашей старенькой "тойотой камри", которую ласково называла "тойотушкой" и время от времени попрекала меня, что экономлю и не куплю новую. Или еще одну, в добавление к "тойотушке". Но зачем, скажите, нам две машины, когда Куинс-колледж через дорогу от дома? Что касается замены, то да, краска полезла, у салона вид плачевный, вся обивка отодралась и прочее, но машина бегает, это главное, а от добра добра не ищут, напоминал я ей русскую поговорку.

На этот раз она исчезала без всякого с моей стороны повода, не было больше ни ссор, ни даже размолвок. Зато резко ухудшились ее отношения с Танюшей, на грани нервного срыва, один раз ударилась в слезы - понятно, не железная моя Танюша, а моя трепетная лань Лена. Вот тогда и заметил, что в ее исчезновениях есть некая закономерность: отсутствовала по вторникам, пятницам и субботам. Решил, что устроилась где-то работать, тяготясь материальной зависимостью от меня. Приготовился к худшему: разводу. С потерей Лены смирился - а что мне оставалось? - но за Танюшу буду бороться не на жизнь, а на смерть. Томиться больше неизвестностью я не мог, принял решение и назавтра же приступил к его осуществлению. Тем более, ночью мне приснился странный сон, как меня казнят - со всеми подробностями и с диким страхом. По пути на казнь описался. Во сне, конечно, а не наяву.

Не прообраз ли это моего будущего, если меня обвинят в убийстве жены?

Была как раз пятница, выдался серый такой неопределенный денек с играющим в прятки солнцем, и на взятой напрокат машине я отправился вслед за нашей "тойотушкой". Следить за Леной было легко, рассеянность была ее врожденным пороком. Мы мчались по лонгайлэндовскому большаку, не доезжая Ривер-Хэд, съехали на двадцать седьмую и после Саус-Хамптона - у меня глаза полезли на лоб - свернули на Саг-Харбор. Тот самый Саг-Харбор, который мы с ней всегда избегали в наших наездах на Лонг-Айлэнд. Тут до меня, наконец, стало доходить что к чему. Так вот, значит, в чем причина ее, как мне казалось, неосознанного страха перед Саг-Харбором. Когда мы подъезжали к городку, я был уже уверен, что истина у меня в кармане и мне предстоит сейчас встреча с ее братаном, которая - клянусь! - для одного из нас кончится плохо.

Только зря я клялся.

Любовь - это мифомания: измысливаешь на месте реальной женщины нечто романтического толка, даже несчастья выдуманные, о настоящих не подозреваешь. Я измыслил ее, каковой она никогда не являлась. Разве что в детстве. Вот я и говорю: мы любим баб какими их изначально создал Великий Инкогнито, но жизненные обстоятельства навсегда отдалили их от божественной модели. А как насчет мужиков?

Господи, как бы я мечтал теперь, задним числом, чтобы те мои наивные подозрения оправдались. Увы! Увы мне и всем нам. Зарок на остаток жизни себе, а заодно и читателям - поостеречься с выводами.

7.

- Я видела маму, - сказала мне Танюша назавтра после похорон.

Место для утопшей я выбрал живописное и патетичное - кладбище на скале, чудный вид на залив Фанди, чьи волны два месяца носили ее неприкаянный труп. Лене бы понравилось. Как она любила бродить по кладбищам, рассматривать памятники, читать надписи, а я терпеть не мог, отшучивался: "Мы успеем еще здесь побывать, когда присоединимся к большинству человечества." Вспомнил, как представлял прежде ее смерть - в глубокой старости, я давно уже в могиле, и все равно не было горше трагедии в мире. Переживал, помню, дико ее неизбежную, рано или поздно, смерть.

Поставил православный крест с ее именем и моей фамилией. Год рождения, год смерти: двадцать пять лет.

Как подросток каждые пять минут думает о сексе, почти с такой же частотой человек моего возраста возвращается к мыслям о смерти, пусть и сознавая всю праздность, всю бессмыслицу сего занятия. Я бы сказал даже так: чем меньше думаешь о сексе, тем чаще - о смерти. Не только о своей. Помню в молодости меня приводила в отчаяние мысль о смертности гения: ну ладно я - с этим еще мог смириться. Но Шекспир! Моцарт! о Боже! Даже в редчайших случаях своих избранников, коими, несомненно, являются гении, Бог не делал для них исключения. А когда женился на Лене, она заняла место гения в моих неотступных, навязчивых думах о смерти - такова была изначальная власть этой женщины надо мной. О своей так не думал, относясь покорно и стоически, без буйного разгула воображения. И вот, когда она исчезла, я никак не могу вырваться из-под ее власти, продолжая с ужасом представлять ее небытие.

Мадемуазель Юго деликатно оставила меня одного перед деревянным крестом. Нашел ее стоящей у памятника своему соплеменнику со странной надписью: "Last French Commander and Defender of Arcadia. Honour to unsuccesful Valour. He died and was buried among enemies."

- Памятник врагу, - сказала мадемуазель Юго.

- Враг, друг - поди разберись. Вот мы с вами враги, а вроде бы уже сдружились.

Она как-то странно, искоса на меня глянула, но ничего не сказала. А я и вправду немного привязался к этой французской милашке. Вот ведь - даже снилась.