Читаем Мастера пейзажа полностью

Мари-Клементина к тому времени уже была известной художницей и постоянно получала заказы. Она прославилась под именем Сюзанны Валадон. Один из заказчиков, по профессии врач-психиатр, посоветовал ей начать учить Мориса живописи. Морис (ему тогда было шестнадцать лет) начал рисовать, и очень скоро новое занятие его сильно захватило. Он стал выезжать на природу и делать натурные этюды. К 1903 году он успел создать более 150 пейзажей. Несмотря на увлечение живописью, Утрилло не переставал пить. Бывали времена, когда запои у него продолжались несколько дней.

Утрилло интересовался творчеством импрессионистов. Особенно его привлекали работы Писсарро. Начинающий художник в чем-то подражал ему, например, пробовал такими же небольшими, прерывистыми мазками наносить краски на полотно. Однако в отличие от живописных, красочных пейзажей Писсарро картины Утрилло неизменно вызывали у зрителя ощущение грусти, тоски, уныния, отчаяния. Причина в том, что в своих работах художник старался выразить чувство одиночества, мучивший его страх, меланхоличное настроение. Таковы виды Монманьи и Пьерефитт, которые художник писал с 1903 по 1908 год («Сена в Париже», 1905, частное собрание, Базель; «Сад в Монманьи», 1908, Национальный музей современного искусства, Париж).

Он писал серые, унылые здания, которые занимали большую часть холста и создавали замкнутое пространство, небо он почти не изображал. В его палитре преобладали оттенки серого и белого, но краски были не сочными, а мрачными, грязными, непрозрачными. Рисунок отличался графичностью. Его художественная манера сформировалась к 1910 году и больше не изменялась.

В отличие от импрессионистов Утрилло не стремился писать воздух. Его больше интересовали материалы, из которых строились парижские здания. Он старался точно изобразить фактуру кирпичей или штукатурки, передать шероховатость черепицы, гладкость мостовых. Для этого художник довольно часто мешал краски с песком или гипсом, дополнял живопись кусочками бумаги или мхом.

В 1909 году Утрилло впервые экспонировал свои картины в Салоне, а через четыре года была организована его первая персональная выставка. Спустя некоторое время он вместе с Сюзанной Валадон совершил поездку в Бретань и на Корсику, во время которой продолжал изображать квартал, который более всего привлекал его в Париже, – Монмартр. Среди его работ этого периода можно перечислить «Кабачок “Лапен ажиль”» (1910, Национальный музей современного искусства, Париж), «Тупик Коттен» (1911, Национальный музей современного искусства, Париж), «Площадь Тертер» (ок. 1911–1912, Галерея Тейт, Лондон), «Белый дом» (ок. 1912, ГМИИ, Москва).



М. Утрилло. «Кабачок “Лапен ажиль”», 1910, Национальный музей современного искусства, Париж


На протяжении всей жизни Утрилло интересовался религией, что отражалось и на выборе сюжетов для картин. Довольно часто Утрилло изображал на своих полотнах одиноко стоящие церкви: «Церковь Сен-Пьер» (ок. 1911, Музей Оранжери, Париж), «Церковь Сен-Северен» (ок. 1913, Национальная галерея, Вашингтон), «Шартрский собор» (ок. 1913, частное собрание), «Рейнский собор» (ок. 1914, частное собрание), «Церковь на окраине» (1917–1918, Национальный музей современного искусства, Париж).



М. Утрилло. «Церковь на окраине», 1917–1918, Национальный музей современного искусства, Париж


После поездки палитра Утрилло стала более светлой и красочной. Тогда же он заинтересовался созданием литографий и стал писать акварелью и гуашью. В 1920–1930-х годах художник приобрел известность, его картины стали покупать. В начале своего творческого пути он, бывало, отдавал картину владельцу кафе за рюмку абсента. Теперь же спрос на его произведения возрос, и владельцы картин продавали их за огромные деньги.

Сюзанна Валадон настояла на переезде в замок Сен-Бернар в окрестностях Лиона, где, как она надеялась, сын перестанет видеться со своими приятелями – завсегдатаями кафе на Монмартре – и излечится от своей пагубной привычки к пьянству. Живя в замке, художник продолжал по памяти изображать уголки Парижа – его любимые в молодости места, которых уже не существовало, так как многие здания в Париже к тому времени уже были снесены или перестроены.

В 1926 году Утрилло по заказу Сергея Дягилева выполнил эскизы декораций и разработал модели костюмов к балету Баланчина «Барабо».

В 1935 году в личной жизни художника произошло важное событие: он женился на богатой вдове, которая была поклонницей его творчества и давно уже коллекционировала картины художника.

Утрилло к тому времени уже было пятьдесят два года. А в следующем году произошло трагическое событие: умерла его мать.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Время, вперед!
Время, вперед!

Слова Маяковского «Время, вперед!» лучше любых политических лозунгов характеризуют атмосферу, в которой возникала советская культурная политика. Настоящее издание стремится заявить особую предметную и методологическую перспективу изучения советской культурной истории. Советское общество рассматривается как пространство радикального проектирования и экспериментирования в области культурной политики, которая была отнюдь не однородна, часто разнонаправленна, а иногда – хаотична и противоречива. Это уникальный исторический пример государственной управленческой интервенции в область культуры.Авторы попытались оценить социальную жизнеспособность институтов, сформировавшихся в нашем обществе как благодаря, так и вопреки советской культурной политике, равно как и последствия слома и упадка некоторых из них.Книга адресована широкому кругу читателей – культурологам, социологам, политологам, историкам и всем интересующимся советской историей и советской культурой.

Валентин Петрович Катаев , Коллектив авторов

Культурология / Советская классическая проза
Коренная Россия. Былины. Заговоры. Обряды
Коренная Россия. Былины. Заговоры. Обряды

Что мы знаем о духовном наследии коренной России? В чем его основа? Многие не задумываясь расскажут вам о православной традиции, ведь её духом пропитаны и культурные памятники, и вся историческая наука, и даже былинный эпос. То, что христианская догматика очень давно и прочно укоренилась в массовом сознании, не вызывает сомнений. Столетиями над этим трудилась государственно-церковная машина, выкорчевывая неудобные для себя обычаи народной жизни. Несмотря на отчаянные попытки покончить с дохристианским прошлым, выставить его «грязным пережитком полудиких людей», многим свидетельствам высокодуховной жизни того времени удалось сохраниться.Настоящая научная работа — это смелая попытка детально разобраться в их содержании. Материал книги поражает масштабом своего исследования. Он позволит читателю глубоко проникнуть в суть коренных традиций России и прикоснуться к доселе неведомым познаниям предков об окружающем мире.

Александр Владимирович Пыжиков

Культурология