Читаем Мастер теней полностью

– Отчаяние. Понимаете – отчаяние! А что привело вас сюда? Отчаяние и привело. Мы с вами достигли предела, за которым нам скучно жить: любой человек однажды понимает, что исчерпал лимит возможностей для получения удовольствия. А это означает, что он теряет цель в жизни. Всё, жить дальше неинтересно. Мы вернем вам вкус. Вы, забирая чужую жизнь, снова почувствуете, как это прекрасно – жить за счет другого. Вы вкусите самое дорогое мясо, которое вам не подадут ни за какие деньги ни в одном ресторане мира. Только у нас – полный эксклюзив. Сейчас в кино всеобщая мода на вампиров, а вы сами станете одним из тех, кого боятся и боготворят. Так выпьем же за нас, за сверхчеловеков!

– За нас, за сверхчеловеков! – со всех сторон горячо поддержали тост Геры гости и торопливо опустошили стаканы.

– А ничего – забирает, – тряхнув головой, буркнул похожий на обезьяну гость со сломанным носом, которого представили как трансгуманиста. – Ты, Гера, умеешь убедить. С нетерпением жду начала зрелища. А где, собственно, то, на что мы будем смотреть?

– В соседнем зале, выставлено на радение, – пояснил Дима, неопределенно махнув в сторону. – Вы ее увидите чуть позже, вместе со всеми. Сможете первым после меня отведать ее крови во время процедуры посвящения. А сейчас ее мысленно пожирают прошедшие инициацию – это их право: так сказать, наслаждаются ужасом жертвы и предвкушением казни, в воображении раздевая и расчленяя ее, – самые сладкие моменты.

– Почему? – спросил его брюнет, с недоумением переглядываясь со своей скуластой подругой.

– Что почему? – не понял Дима.

– Почему радение для них – это самый сладкий момент? Разве он лучше участия в казни?

– Это как в ебле, – снисходительно пояснил Дима. – Важно не само совокупление, а прелюдия: когда между вами еще ничего не случилось, но в воображении ты ее уже раздел и отымел.

– Это какой-то умственный онанизм.

– Как и вся жизнь. Воображение постоянно подсовывает нам образы, которые мы принимаем за настоящие: это особенность человеческого мышления. Тебе бы поговорить об этом с нашим мозгоправом Рафой, он с удовольствием расскажет о своей теории разума как ментального паразита тела. Но его сегодня, к сожалению, а может, и к счастью, нет. Так что поверь мне на слово: для них это самый лучший момент сегодняшнего вечера.

– Мы встречались с Рафаилом, но ничего подобного я от него не слышал. Он же чурка. Откуда у него какие-то мысли?

– Что за предубеждение к выходцам из Средней Азии?

– По-моему, они все тупые.

– А как же Авиценна? Он ведь тоже был чуркой!

– Так это когда было! Тысячу лет назад. У них была цивилизация.

– А что, сейчас ее у них нет?

– Нет, конечно. Они же наши сателлиты. Точнее, солитеры.

– Так и у нас нет цивилизации. Мы тоже, знаешь ли, один большой европейский солитер.

– Не стоит обсуждать то, что обсуждения не требует, – прервал их Гера и, поставив на стол пустой стакан, обратился к Диме: – Надо наших новичков приодеть.

– Говно вопрос, – ответил Дима и велел Инне: – Отведи их в комнату для переодевания и выдай по рубахе.

– Мы что, должны во что-то переодеваться? – поинтересовалась скуластая блондинка.

– Да, вам нужно будет надеть на голое тело саван. Это чтобы легче было участвовать в общих действиях во время инициации, ну и чтобы кровью или чем-то еще одежду не перепачкать, – пояснил Гера. – Многих возбуждает происходящее во время жертвоприношения, и люди начинают бесконтрольно совокупляться. Это, кстати говоря, только приветствуется.

– Чем дальше – тем интересней, – радостно хмыкнул обезьяночеловек и оценивающе окинул взглядом присутствующих в комнате. – А с кем можно трахаться?

– Да с кем хотите, ограничений нет, – ответил Гера. – А теперь отправляйтесь переодеваться, время не ждет. Девушки вас проводят.

Жанна и Инна увели гостей вглубь мастерской, в импровизированную раздевалку в темном углу, а Гера присел за стол напротив Димы, и выжидающе посмотрел ему в глаза.

– Ну что, что ты от меня хочешь? – не выдержал Дима его пристального взгляда и отвел глаза. – Я всё делаю, как договорились. Какие ко мне претензии?

– Ты знаешь, а я даже рад, что это сегодня закончится, – ответил Гера, тяжело вздохнув. – Ты не обижайся, но всё же убивать людей – это нехорошо, не по-людски, что ли.

– А торговать органами лучше, что ли? – съязвил Дима, зло оскалясь. – Или ты забыл, о чем мы сегодня говорили?

– Ну, это как-то гуманней. Согласись, что смерть под наркозом лучше, чем без него. Им хотя бы не будет больно.

– Всё это ерунда, ханжество, – возразил Дима, – всё равно ты убиваешь, под наркозом или без, ты забираешь жизнь.

– Ну, не всем удается, как тебе, превратить в источник удовольствия свою патологию. Мне, например, в последнее время страшно, что нас кто-нибудь сдаст и нас всех возьмут за жопу. Один раз всё-таки живем.

– И что, теперь надо всего бояться? Когда мы это затевали, не думали о страхе. Ты же сам только что сказал, что нас здесь собрало отчаяние: мы отчаянно устали жить, как раньше, пресмыкаясь перед окружающим говном.