– Два часа, – сказала Кристина в спину Молчуну и закрыла за ним дверь.

Глава 6

Подполковник Бородин выбрал из органайзера ручку подешевле и треснул тыльным ее концом по столу:

– Я уже во второй раз говорю – кончайте базар!

– Бог троицу любит, – пробормотал Львов. Он предусмотрительно расположился за противоположным концом длинного стола для заседаний и теперь мог безнаказанно бурчать себе под нос все что вздумается. Рядом с ним старший оперуполномоченный Хорьков увлеченно разглядывал старый номер "Плейбоя", держа его на коленях.

– Дашь потом посмотреть? – спросил Львов.

– Ага... – Хорьков с трудом оторвался от занятия, куда более увлекательного, нежели совещание, которое подполковник Бородин уже минут десять безуспешно пытался начать. – У меня этого добра завались... Взяли одного типа с фальшивыми баксами, а в машине у него штук десять таких журналов...

– В третий раз! – Подполковник стукнул ручкой по столу и огорченно вздохнул, увидев, что колпачок все-таки треснул. Кирилл появился в дверях именно в эту тяжкую минуту и получил по полной программе. Пока гнев подполковника изливался наружу, Кирилл на всякий случай застыл на месте, а под конец Бородин рявкнул:

– Всё, садитесь, Иванов! Где стоите, там и садитесь, хватит бегать!

Львов со своего места подавал приятелю знаки, но подполковник в упор сверлил Кирилла тяжелым взглядом, так что до Львова Кириллу в этот день добраться было не суждено, и он сел у двери, в паре метров от Бородина. Впоследствии Львов сокрушенно утверждал, что из-за такого расклада все и вышло и что если бы Киря сел рядом с ним, то ничего бы и не случилось... Кто знает?

– Начнем, – сказал подполковник. – Проведем совещание по-деловому, без лишних разговоров, не отвлекаясь на посторонние темы, хотя некоторые взяли моду... – Тут Бородин замолчал, и вопрос о моде так и остался нераскрытым. Очевидно, подполковник вспомнил свое обещание не отвлекаться на посторонние темы. – Сначала об убийстве в Пушкинском сквере, – сказал Бородин, хмурясь. – Кажется, все там присутствовали. Не во время убийства, я имею в виду, а утром, когда прочесывали сквер. Нашли гильзы от пистолета, но этого явно недостаточно... И вообще – убийство это выходит за все рамки. И портит нам всю картину. Поэтому все должны в меру возможностей внести свой вклад в раскрытие. Вот Охременко свой вклад уже внес...

Львов посмотрел на то, что подполковник назвал вкладом Охременко, и уважительно покачал головой: на стенде висел здоровенный плакат – схема места преступления. Штатный художник лежал третью неделю с гриппом, поэтому ответственное задание Бородин свалил на старшину Охременко, имевшего неосторожность при поступлении на службу заявить, что в детстве он посещал художественную школу. Правда, всего шесть месяцев и без особых успехов. Схему Охременко начертил черным фломастером на обратной стороне старого плаката с перечислением статей морального кодекса строителя коммунизма. Особенно старшине удались угловатые елки вдоль сквера, а также траектории пуль, изображенные пунктиром.

– Просто Пикассо какой-то, – прошептал Львов Хорькову, но тот не отреагировал.

– ...довести до вашего сведения, – увеличил свою громкость Бородин, – основные факты по этому делу. Позавчера, пятнадцатого апреля, около двадцати трех часов на пульт дежурного поступил сигнал от жительницы дома номер 89 по улице Калинина, что напротив сквера. Жительница сообщила, что со стороны сквера были слышны выстрелы. По данному сигналу была отправлена патрульная машина, усилиями которой в сквере было обнаружено два мертвых тела. Одно тело мужское, другое женское. Здесь же имелось тело мертвой собаки. Как выяснилось потом, животное также имеет отношение к делу – его смерть наступила от ранения, нанесенного огнестрельным оружием...

– Класс! – прошептал Хорьков, переворачивая страницу. Львов завистливо покосился в его сторону и вздохнул – самому заняться было нечем, а Кирилл сидел слишком далеко, чтобы играть с ним в морской бой. Убийство в сквере Львова мало интересовало, потому что на прошлой неделе Бородин торжественно повесил на Львова другое "общественно значимое" преступление – поджог винного магазина. При этом подполковник поклялся в ближайшее время Львова больше не грузить, а стало быть, можно было не таращиться на произведение художника Охременко и не слушать рассуждения Бородина о расположении мертвых тел в сквере.