Читаем Мастер своего дела полностью

Губители отошли на несколько метров, и у них начался нешуточный спор. Петюня атаковал, потрясал руками, нервно подпрыгивал на месте, а Гэндальф лишь коротко мотал головой. Я же, седея с каждой минутой, всё ждал, когда мое сознание померкнет. Ждал, когда их третий подельник доберется до машины, прикончит Игната, а затем и меня.

Беседа закончилась неожиданно. Гэндальф сказал Петюне что-то резкое и, развернувшись, зашагал ко мне. Полы его мантии развевались за ним, как призрачные крылья. А мимо все шли и шли улыбающиеся боты.

Шут растерянно посмотрел на меня, потом на товарища и плаксиво скривил губы. А затем поник головой и побрел следом за Гэндальфом.

— Что, ищейка, Борг не добрался до тебя еще? — сказал мне Саша, остановившись у ловушки. — Дышишь еще?

Сердце билось как безумное. Мне конец. Меня больше не будет.

И тут шут, нагнавший приятеля, выхватил из воздуха широкий меч и одним махом срубил колдуну голову.

Саша, очнувшийся в своем саркофаге, наверняка удивился не меньше меня.

* * *

— Беги, ищейка. Ты мне враг, но не так с тобой бороться надо. — Петюня отключил ловушку, и я тут же набросил на него свой куб. Шут оторопело и обиженно раскрыл рот, но у меня не было времени что-либо объяснять. Его третий товарищ вот-вот мог появиться у моей машины.

Выход из сферы. Вселенский пылесос мгновенно засосал мое сознание в тело. Так, сколько у меня времени? Пребольно ударившись грудью о консоль, я выкарабкался из саркофага и забарабанил в перегородку, отделяющую кабину от кузова.

— Игнат! Игнат!

В прошлом месяце ему выдали лицензию и пистолет. Как раз для таких, более чем невероятных, случаев. Но сквозь узкое окошко я увидел, что водитель бездумно улыбается своему придуманному миру. Своим гребаным тропикам.

— Твою ж мать, Игнат! — заорал я.

Что делать? Вслушиваясь в мир за бортом фургона, я лихорадочно соображал. Решение пришло само.

В саркофаг. Консоль. Датчики. «Ввод». Где тут твоя сфера, Игнат?

Меня выбрасывает в воду метрах в ста от пляжа, на котором развалился загорающий водитель.

— Игнат! Выходи! Срочно выходи! Беда! — очень тяжело плыть и кричать одновременно, но у меня получается.

Водитель спит. Господи, он забирается в конструкт, чтобы спать на пляже? Чертов идиот. Проклятый чертов идиот!

— Игна-а-ат!

Несмотря на то что я нахожусь в виртуальном мире, мои руки и ноги гудят от борьбы с волнами, и потому я переворачиваюсь на спину.

— Игна-а-ат!

И тут я вижу в ярко-синем небе точку самолета. Черт. Это не он идиот. Это я идиот. Дотягиваюсь сознанием до облаков и вселяюсь в программу улыбающегося пилота.

Когда потерявший управление «Боинг» врезается в остров и размазывает виртуального Игната по песку, я выхожу из его схлопывающейся сферы и возвращаюсь в фургон. Маты вылетевшего из конструкта водителя для меня как песня ангелов.

— Игнат! — нелепо ору ему. — Красный код! Красный код! Машина! Убийца!

Слышу, как к нашему фургону подъезжает автомобиль, и мешком вываливаюсь из саркофага. Рассаживаю ладонь о какой-то хлам на полу и охаю от боли. Там, снаружи, раздается стук захлопнувшейся дверцы, и тут же в кабине бахает выстрел.

Замираю в ужасе. Все? Нет больше Игната?

— Ото ж ведь, — вдруг басит водитель и выходит на улицу. Повторяет: — Ото ж…

Лязгает запор фургона, открываются двери.

— Эк ты вовремя меня… — озадаченно говорит Игнат. За его спиной виднеется автомобиль с включенными фарами и тело в пятне света на асфальте. — Но жестко. Самолетом. Ну ты даешь. Это губитель, что ли? С автоматом вылез, представь?

Губитель… Точно…

— Покарауль, — приказываю ему я и лезу обратно в саркофаг. Ладонь неприятно саднит, когда я опираюсь на борт.

Консоль. Датчики. «Ввод».

Петюня сидит на мостовой за стеклянным кубом и плачет. Увидев меня, он всхлипывает и утирает нос рукавом. Но ничего не говорит. Боится. Рядом с ним ржут над чем-то сказочные стражники и снуют улыбающиеся горожане.

— Я бы отпустил тебя, — говорю ему, подходя. — Но у меня контракт.

— Я же тебя спас, — хнычет он. — Я же…

— А чего других-то не спасал? Но я обещаю, что твое содействие будет учтено при рассмотрении дела.

— Другие — они другие. Другие могут жить. Там. Не здесь, — тихо говорит он. — Они не понимают ничего, эти другие.

Вхожу в ловушку, кладу руку ему на плечо и считываю с образа шута все необходимые для задержания данные: идентификаторы сферы, имя, фамилия пользователя, дата рождения, адрес, социальный статус, потоковое видео с онлайн-камеры его прибора.

— Я же тебя спас… — обреченно повторяет он.

Я изучаю видео и ошарашенно хлопаю глазами. Перед моим взором предстает больничная палата. Убогие часы над дверью, мутные разводы на покрашенных стенах. В углу покосившийся старенький холодильник с наклеенным листом инвентаризации. На белой койке в паутине проводов и капельниц лежит обтянутый кожей скелет. У окна мигает огнями аппарат жизнеобеспечения, а рядом с кроватью сидит пожилая женщина с опустошенным лицом и читает книгу. Губы ее шевелятся, и я неожиданно для себя чувствую предательскую резь в носу.