Читаем Мастер своего дела полностью

Иван уже ждет меня. Он занял нам столик у окна и сейчас машет мне рукой. Он всегда такой — шумный, полный и внушительный. Вот уж в ком уверенности хватает с лихвой. Можно было бы даже чуть убавить… Улыбаюсь от такой мысли. Иван никогда и никому — а уж мне тем более! — не позволит ковыряться в своих мозгах, как он это называет.

Но сегодня я настроена на философский лад.

Принесли форель.

— Случай был очень интересный! — с горящими глазами вещает Иван. — Моя вчерашняя больная — нимфоманка! Я-то думал, такие по врачам не ходят. Ну, говорю, голубушка, вы что ж, недовольны? Это ж, говорю, достоинство, таких, как вы, — днем с огнем. Нет, говорит, я жить спокойно не могу, только о том и думаю. Парни от меня через месяц убегают. Хочу, говорит, жить нормально. У них у всех волшебное слово — нормально. А как это — «нормально»? — спрашиваю. А она мне: ну, не зна-а-аю… И пол носочком ковыряет.

Почему-то женщины предпочитают обращаться к мужчинам, и наоборот. Парадоксально, но факт. А случай у Ивана примечателен только юмором. Тем не менее Иван при всей своей медведеватости алтайского мужика рассказывает о нем так, что — заслушаешься.

— Я подключаюсь к ней, а там такое! Родителей у нее не было, тетка воспитывала, сектантка какая-то. Они в своей церкви якобы культ невинности проповедуют, как мужской, так и женской. Вроде как все мы — плоды греха. И тупая тетка таскала туда девчонку. Та сама по себе — бунтарка, терпеть не может, когда ее заставляют, вот и съехала с катушек тетке назло. Старая грымза померла в прошлом году, слава богу.

Иван замолкает, чтобы запить все сказанное большим глотком белого вина. Потом шумно ест. Не выдерживаю:

— И что ты изменил?

— Ну как что — винтики подкрутил. Мне, между прочим, целую религию переделывать пришлось. Если не перезвонит — все в порядке. А у тебя что?

— У меня — рутина. Молодые парни с комплексом неполноценности.

Смеемся. Все корректоры — циники. Это профессиональное.

* * *

Николай перезванивает через два дня.

В его голосе проскальзывают панические нотки. Изображение отключено, и я не могу видеть его, но уверена, что глаза бегают, а руки дрожат.

— Доктор… Патриция… Мне нужно встретиться с вами. Что-то действительно произошло. Мы ведь можем встретиться еще раз?

Такого у меня до сих пор не было.

— Конечно, Николай. Но расскажите хотя бы вкратце, что именно случилось? Какие перемены вы почувствовали?

— Доктор, я не могу по телефону. Простите меня, не могу.

— Успокойтесь, Николай. Сегодня в шесть вечера вас устроит? Сможете подъехать?

— Конечно, доктор. Конечно, я буду. Спасибо вам. Огромное спасибо.

Отключается.

Это не он. Это не тот Николай, который приходил ко мне за помощью. Не тот, кого я скорректировала. Я заинтригована: не представляю, что могло пойти не так.

* * *

Он приходит минута в минуту. Волосы — взъерошены, одежда в беспорядке, и руки действительно дрожат. Он падает в кресло, упирает локти в колени и обхватывает ладонями лоб. Я сижу напротив. Ему лучше заговорить первым.

— Патриция, можно чаю?

— Конечно.

Я сама насыпаю заварки в чайник. Я знаю, что он любит черный чай и всегда кладет одну ложку сахара, — случайно подсмотрела в прошлый сеанс.

Николай выпивает обжигающий напиток залпом. Без сахара.

— Патриция. Мне плохо. Мне совсем плохо. Я взял на работе неделю отпуска за свой счет. Меня могли уволить, но дело замяли.

— Вот как? Что вы сделали?

— Я набил морду техническому директору. Но дело не в этом. Я… на самом деле я никогда ничего не боялся. Ни драк, ни темноты, ни собак — ничего такого. А тут — мы дрались, и я оказался сильнее. Историю замяли, у него нет претензий. Причина ссоры — пустяк, он голос на меня повысил. Только… я боялся, когда его бил. Я чуть не выл от страха и все равно бил, понимаете? Я не мог не бояться — и не бить тоже не мог.

— Когда это произошло?

— Вчера…

— А непосредственно после приема вас ничего не могло напугать?

— Нет, наоборот, я чувствовал душевный подъем. Ну, знаете — как будто море по колено. Заснул в прекрасном настроении. Предчувствие было, что жизнь уже завтра изменится, что такое начнется!.. И утром — все прекрасно. А потом, на работе, он на меня заорал. И я испугался, панически. Мне хотелось заплакать и убежать, как трехлетке, но вместо этого я двинул ему в челюсть. А после драки — заперся в своем кабинете. Боялся, что теперь меня вышвырнут. И плакал. А директор потом посмотрел на меня и предложил отдохнуть некоторое время.

Николай уставился на меня — видимо, ждет, что я ему немедленно все объясню, успокою.

Но я сама ничего не понимаю. То, что он мне рассказал, мягко говоря — нетипично.

— А дальше, Николай?

— Дальше?

— Да, что происходило дальше? Наверное, вы куда-нибудь пошли?