Петирон очень много узнал не только о жизни обычных людей, но и о себе самом. В ранней юности, во время жизни в Телгаре, он отдавал все свое время учебе, отчего его и отправили в цех арфистов при первой же возможности. И хотя с тех пор он успел сделаться взрослым, ему не подворачивалось случая расширить свой кругозор — до нынешнего момента. И никогда еще он не выглядел бодрее и красивее, чем сейчас, с этим загаром и волосами до плеч. Петирон теперь куда более уверенно держался в седле, мог за день пешего пути преодолеть немалое расстояние и отдавал наставничеству куда больше времени, чем того требовали обязанности арфиста. Если бы он еще научился лучше ладить с собственным ребенком…

«Ничего, — сказала себе Мерелан, — когда Робинтон начнет разговаривать и нужно будет учить его всему, чему отцы учат сыновей, — вот тогда-то он привяжется к малышу и начнет гордиться им». По крайней мере, в этой истории с плаванием Петирон показал, что его волнует безопасность сына.

В следующий раз, когда Петирон отправился вместе с женой и сыном в бухту, на пляж, отцовские чувства проявились еще сильнее. К тому времени Робинтон уже с удовольствием плескался в воде и нимало не обеспокоился, когда волна накрыла его с головой. Но тут Петирон, побелев от страха, выхватил бронзовое от загара тельце из воды — так стремительно, что Робинтон даже удивился. Он взглянул на отца круглыми глазами и принялся вырываться. Ему хотелось назад, в воду — ведь она так здорово булькала у ног и несла с собой такую замечательную пену!

Робинтон даже принес следующую свою находку — очень симпатичный красный камушек с белыми пятнышками, образующими узор, — отцу, ожидая похвалы. И Петирон действительно похвалил малыша, даже без напоминаний со стороны Мерелан.

Получив камушек обратно, Робинтон бодро зашлепал к кучке всяких интересных вещей, которые уже успел насобирать. А потом со всех ног бросился в другую сторону — посмотреть, что там его двоюродные братья нашли в груде водорослей, которую только что выволокли на берег.

— Присядь, милый, — мягко сказала Мерелан, устроившись в тени, и похлопала по красному плетеному коврику рядом с собой. — Если вдруг понадобится, мы успеем ему помочь.

— Он ведь младше, чем парнишка Нэйлоров? — поинтересовался Петирон, и в голосе его впервые проскользнули нотки отцовской гордости.

— На два месяца, — с притворным безразличием ответила Мерелан.

— А ведь он на целую ладонь выше, — почти самодовольно заявил Петирон.

— Он будет высоким, когда вырастет, — сказала Мерелан. — Тебя коротышкой не назовешь, да и мои родители тоже были рослыми. А твои братья выше тебя или как?

— Думаю, Форист повыше, но остальные трое вряд ли с ним сравняются, — безразлично ответил Петирон. Он никогда не питал особой любви к братьям.

— И с тобой тоже.

Она лениво стряхнула песок с густых темно-русых волос и загорелых плеч супруга, воспользовавшись этим поводом, чтобы лишний раз прикоснуться к его гладкой, согретой солнцем коже. Мерелан нравилась спина Петирона, сильная и мускулистая. Вряд ли он когда-нибудь растолстеет; он не склонен к полноте. Но сейчас Петирон выглядел даже лучше, чем всегда, и Мерелан чувствовала, что любит его еще сильнее.

Петирон взглянул на жену и встретил ее взгляд. Не опуская глаз, он взял руку Мерелан и принялся пощипывать губами ее пальцы.

— Может, когда Роби уснет после обеда, мы найдем где-нибудь тенечек? — спросил Петирон, и дыхание его участилось.

— Пожалуй, можно, — пробормотала в ответ Мерелан, чувствуя, как в ней разгорается ответный жар. — Сегойна дала мне снадобье, которое на время нас обезопасит.

* * *

Когда они вернулись в Дом арфистов, все его обитатели отметили, как посвежела Мерелан, как подрос за эти шесть месяцев Робинтон и как замечательно эта поездка повлияла на характер Петирона.

Глава 2

Петирон трудился над партитурой последнего своего творения, когда его внимание привлек какой-то негромкий звук. Прислушавшись, Петирон понял, что он исходит из другой комнаты. Мерелан ушла куда-то по делам, а Робинтону полагалось сейчас спать.

Этот тихий звук был эхом темы, которую Петирон как раз поспешно записывал, боясь упустить, — он и сам не сознавал, что напевает себе под нос во время работы. Разозлившись, Петирон отправился на поиски неведомого подражателя.

И обнаружил, что его сын сидит в кроватке-качалке и мурлычет эту мелодию.

— Робинтон, прекрати сейчас же! — раздраженно воскликнул Петирон.

Малыш натянул легкое одеяльце до подбородка.

— Ты сам так делаешь, — сказал он.

— Что я делаю?

— Угукаешь.

— Мне можно, а тебе нельзя!

И Петирон строго погрозил мальчику пальцем. Робинтон нырнул под одеяло с головой. Петирон стащил с него одеяло и наклонился над кроваткой.

— Никогда не смей меня передразнивать! Никогда не смей мешать мне, когда я работаю! Понял?

— Что он там еще натворил, Петирон? — воскликнула Мерелан, влетев в комнату, и остановилась у изголовья кроватки с явным намерением защитить малыша. — Когда я уходила, он спал. Что происходит?