Читаем Мастер полностью

Иногда Яков смотрел на страницу и вдруг не видел слов. Они были черные птицы с белыми крыльями, белые птицы с черными крыльями. Он проваливался в безмысленную, пугающую белизну. Забывал, где он, да так глубоко забывал, что больно было вернуться. Теперь это часто случалось и длилось часами. Как-то он впал в такое состояние утром, когда сидел за столом и читал Ветхий Завет, а вернулся к действительности вечером, когда, голый, он стоял в камере, а Житняк с надзирателем его обыскивали. Иногда, сам себя не помня, он проходил по России. Трудно было идти, приходилось ступать осторожно, потому что он до дыр износил подошвы, а кто же даст ему новую пару? Он шел босиком по долгой кремнистой дороге, и потом оказывалось, что ноги у него стерты и в волдырях. Очнется, заметит, что идет, и пугается, вспомнив боль от скальпеля тогда в лазарете. И он одолевал себя. Сделает шаг-другой по долгой дороге – и в ужасе очнется.

И вспоминалось ему прошлое: штетл, ошибки, глупости, какие он понаделал за свою жизнь. Как-то в бело-лунную ночь, после горячей ссоры, а из-за чего, разве вспомнишь теперь, Рейзл убежала из дому, к отцу. Мастер, один, перебирал свои злые, несправедливые слова и потом решил, что надо бежать за нею, а сам взял и заснул. В конце концов он смертельно устал, ничего-то не делая. Через год те слова стали уже справедливыми, но тогда они были несправедливы. И кто ж ему виноват? Побежал бы тогда за ней – разве бы он сидел теперь тут?

Часто он листал страницы Осии и завороженно читал о судьбе человека, которому Б-г велел взять в жены блудницу. Блудница эта, так говорили, он слышал, была – Израиль, но ревность и муки Осии были совсем как у человека, чья жена, оставив его хлеб и постель, ушла блудить с чужаками.

4

Однажды утром Житняк принес заключенному пухлое письмо в грязно-белом конверте сплошь в красных штемпелях. На каждом штемпеле – Николай Второй в военном мундире, и при нем царский герб – двуглавый орел. Письмо было вскрыто цензором и заклеено полоской бумаги. Адресовано оно было «Убийце Жени Голова» и послано через прокурора Киевского Верховного суда.

Сердце у Якова стукнуло и оборвалось, когда он принял конверт.

– От кого это?

– От Пушкина, – сказал Житняк. – Сам открой да погляди.

Мастер подождал, пока Житняк уйдет. Положил письмо на стол, чтобы не держать в руках. Минут пять на него смотрел. Неужели обвинение? Но почему такой странный адрес? Яков неловко вскрыл конверт, надорвав поперек, и вынул письмо на шестнадцати страницах, исписанных женским паучьим почерком. Были кляксы на каждой странице, была масса ошибок, многие слова вымараны и сверху вписаны наново.

«Милостивый государь, – так это письмо начиналось.