Читаем Мастер полностью

– Есть среди нас такие, дети мои, кто сочтет все это суеверными выдумками давно минувших веков, однако о правдивости многого из того, что я вам открыл, – я не утверждаю, что все это правда, – свидетельствует то, сколь часто возбуждаются обвинения против евреев. Никто не может скрывать истину вечно. И нет дыма без огня. Пожалуй, в наш просвещенный век мы не станем уже безоговорочно верить всем обвинениям против несчастного этого народа; однако стоит себя спросить, какая доля правды в них остается, при всем нашем нежелании им поверить. Я вовсе не утверждаю, что все евреи виноваты в подобных преступлениях и соответственно нужно ввести против них погромы, но существуют среди них известные секты, в особенности хасиды, и цадики, руководители их, втайне совершающие преступления, которые я описал, о которых христианский мир, несмотря на частый печальный опыт, забывает, покуда – увы! – опять не исчезнет несчастный ребенок и бывает найден убитый таким вот образом: руки связаны за спиной, а тело пронзено во многих местах колющим острым орудием, и число ран соответствует магическому числу: 3, 7, 9, 13, так же точно, как в былые времена. Мы знаем, что их Пасха, хоть сами они объясняют ее иначе, есть празднование распятия. Мы знаем, что в это самое время похищают они христиан для своих религиозных ритуалов. Здесь, в святом граде сем, монах Евстратий во время набега половцев в 1100 году был уведен из Печерского монастыря в плен, а затем продан евреям в Херсон, и те распяли его во дни своей Пасхи. С тех пор, как они не осмеливаются более на столь явные злодеяния, они празднуют это событие, поедая мацу и опресноки. Но и тут лишь прикрытое преступление, ибо маца и опресноки содержат кровь наших мучеников, хотя цадики, разумеется, все отрицают. Так, вместе с кровью нашей во время своей Пасхи пожирают они страждущее тело Христа живого. Слово даю вам, чада мои возлюбленные, что только по этой причине и погублен был Женя Голов, невинный мальчик, готовившийся стать священнослужителем!

Он промокнул глаза, один, потом другой, белым носовым платком. Двое конвойных слегка отстранились от мастера.

И тогда закричал Яков:

– Всё это сказки, всё до единого слова! Кто может такому поверить? Только не я! – Голос у него дрожал, лицо побелело.

– Кто может вместить, тот вместит, – сказал священник.

– Ведите себя уважительно, не то хуже будет, – сдерживаясь, прошипел Грубешов. – Слушайте и мотайте на ус.

– Как может такое быть, если все обстоит совсем даже наоборот?! – охрипнув, кричал мастер. – Можно сколько угодно рассуждать с одним-двумя фактами, но никакой я не вижу тут правды! Вы меня простите, ваше священство, но каждый знает, что Библия нам запрещает есть кровь. И это по всей книге, в законах, во всем. Сам я почти забыл священные книги, но я жил среди народа, который знает свои обычаи. Сколько яиц повыбрасывала моя жена козе, если только заметит на желтке малейшее пятнышко крови. «Рейзл, – я ей говорил, – ты это напрасно. Мы не можем жить как короли». Но никакими правдами и неправдами невозможно было вернуть на стол это яйцо, предположим, кто-то бы и захотел, но разве я хотел, нет, человек ведь привыкает к обычаям. И разве с ней можно было спорить, ваше священство? И никогда я не говорил: «Зря ты выбросила то проклятое яйцо». Да она бы в меня запустила этим яйцом, скажи я такое. И она часами мыла мясо и куру, какие иногда к нам попадали на стол, чтобы ни единого пятнышка крови не оставалось, и потом еще солью присыплет для верности. Все полоскала водой, без конца полоскала. Клянусь, это чистая правда. И клянусь, я не совершал преступления, которое, вы говорите, я совершил, не лично вы говорите, ваше священство, но кое-кто из присутствующих. Я не хасид, я не цадик. Я мастер, мастеровой по профессии, и невыгодней профессии вы не найдете, а еще я недолгое время служил солдатом в русской армии. И если уж честно сказать, я человек неверующий, я свободномыслящий. Сначала мы с моей женой из-за этого ссорились, но потом я сказал ей, что религия человека – это его личное дело, и больше ничего, вы уж меня простите, ваше священство, за такие слова. И конечно, я пальцем не тронул этого мальчика, и вообще я ни одного мальчика в жизни не тронул. Я сам когда-то был мальчиком, и это время мне трудно забыть. Я люблю детей, и я был бы счастливым человеком, если бы моя жена родила мне ребенка. И не в моем характере делать все эти вещи, какие вы описали, и если вдруг кто так думает, то, безусловно, он примимает меня за кого-то другого.

Он повернулся к официальным лицам. Все вежливо слушали, даже оба присутствовавших черносотенца, хотя тот, что пониже, не мог скрыть отвращения, какое испытывал к мастеру. А другой уже шел прочь. Кто-то в фетровой шляпе нежно улыбнулся Якову, но тотчас бесстрастно уставился вдаль, на парящие над каштанами золотые купола собора.

– Лучше признаться, – сказал Грубешов, – чем поднимать эту бесполезную вонь.

Он извинился перед отцом Анастасием за крепость своих выражений.