Читаем Масть пиковая полностью

Хуршид Азизович после ухода Татьяны еще долго лежал ошарашенный новостью и неожиданной поддержкой, потом, хромая, добрался до телефона в конце коридора и позвонил Уткуру Рашидовичу, начальнику отдела по борьбе с мафией, и попросил его сейчас же зайти к нему.

Когда полковник появился у него, Камалов передал бу­мажку с фамилией, которую ему назвала Татьяна, и сказал:

– Возьмите под микроскоп жизнь этого молодого челове­ка из нашей Прокуратуры, есть все основания подозревать, что через него идет утечка тайных сведений к противнику. Сегодня же попытайтесь лично встретиться с полковником Джураевым и передайте и ему эту информацию, пусть объект попадет под перекрестный огонь внимания.

За неделю до Нового года в Ташкенте выпал обильный снег. Камалов почти полдня простоял у окна, любуясь, как крупные хлопья снега укутывали деревья больничного сада, и вечнозеленые чинары издали походили на ели в подмосков­ных лесах.

Осень оказалась долгой, теплой, и многие деревья, так и не успев облететь, в полном убранстве вошли в зиму. Мороз крепчал, и Хуршид Азизович видел, что подмороженные стеб­ли листьев не выдерживали обильного снегопада и, мягко об­рываясь, опадали на землю, образовав под каждым деревом за­метную горку. Редкое зрелище в Ташкенте – зимний листо­пад.

В эти дни, впервые за многие месяцы пребывания в трав­матологии, Камалов не мог оторваться от окна, он подолгу стоял, глядя в безлюдный двор, и дальше за ограду, где продолжалась другая, ушедшая от него жизнь, и улицы словно не касались беды за больничной оградой, она жила по своим мер­кам. Спешили на работу, с работы, с новогодними покупками, подарками, гордо несли свой трофей раздобывшие елку. А к вечеру, когда на город внезапно наползала темнота и зажига­лись огни, жизнь за оградой заснеженного сада казалась такой манящей!

Ярко-красные трамваи, припорошенные легким снегопа­дом, сияя окнами, весело проносились вверх-вниз по улице Энгельса, и куда девался их необычно раздражавший стук на стыках? Они скользили плавно, легко, суля обманчивое тепло, уют, комфорт, приветливые лица. Здесь у окна больничной па­латы ему казалось, что все прохожие улыбаются друг другу, ус­тупают места, желают всем только здоровья и счастья, хотя знал – это не так, в трамвае ледяной холод, дует в разбитые окна, грязно, с полгода как не убиралось, и как раз по вечерам в них свирепствует шпана и обкурившиеся анашой наркома­ны, и что с работы едут усталые, издерганные люди, они со страхом ожидают грядущий Новый год – что он несет народу, ташкентцам? Но так думать не хотелось, хотелось ждать праз­дник, как давно, в Москве, в молодости, когда жизнь сулила еще столько перспектив и счастья. «Каким будет Новый год для меня?» – думал грустно Камалов, вглядываясь в ночной сад за окном. Удастся ли мне выиграть единоборство с безжа­лостным противником?

Он отдавал себе отчет, что в их смертельной игре уже не будет ничьей.

Он вспомнил свой ташкентский дом, где они уже обжи­лись, притерлись, и ему вдруг так захотелось туда, где все на­поминало о семье, о сыне – как любили они встречать Новый год!

Мысль о доме запала в душу, и, когда он увидел, что мно­гие больные отпрашиваются на праздник к семье, он тоже, хоть на вечер, решил вернуться к себе, в больнице ему предсто­яло быть еще до марта.

Новогоднее настроение, новогодний ажиотаж охватил всех, больных, врачей, посетителей, которых в последние дни резко поубавилось. Готовилось к Новому году и травматологи­ческое отделение, где лежал Камалов, ходячие больные укра­шали елку в холле у телевизора, развешивали гирлянды в ко­ридоре.

На утреннем обходе, в канун Нового года, он попросил разрешения у лечащего врача съездить домой. Тот вниматель­но посмотрел на прокурора, видимо не желая его отпускать, но в последний момент, почувствовав что-то в настроении боль­ного, сказал:

– Но при условии: не пить, не курить, не волноваться – для вас все это до сих пор представляет серьезную опасность. О прежней жизни забудьте надолго – покой, уют, соседство мудрых книг, телевизор – вот ваши перспективы на ближай­шие годы, если не на всю жизнь, дорогой Хуршид Азизович. Устраивают вас такие суровые условия краткосрочного уволь­нения?

– Вполне, – ответил добродушно прокурор, хотя перспек­тивы, впервые высказанные вслух профессором, вряд ли его обрадовали, у него имелись свои планы на оставшуюся жизнь. Получив разрешение, Камалов поначалу растерялся, дол­гое пребывание в больнице расслабляет человека, но он тут же отринул минутную слабость и, добравшись до телефона, вы­звал машину Прокуратуры. Пока шофер доставлял из дома одежду, прокурор выстраивал планы, что предпринять прежде всего, – напрашивалось одно: посетить могилы жены и сына.

Нортухта, с которым они попали в засаду на кокандской дороге, быстро доставил его на кладбище Чиготай и, несмотря на все запреты, заехал туда на машине, потому что прокурор все-таки передвигался с трудом.