— С того времени как я с маленькой Дашенькой впервые приехала в этот город. Я тогда ещё не знала, что князь ваш муж, и разыскивала его. Кажется, прошло уже лет десять.

— О Боже! Как она могла! — шепотом произнесла Елизавета, затем в полный голос прибавила: — Моя маменька, очевидно, помогает вам затем, чтобы вы хранили молчание.

— Сударыня, поверьте мне, я ничего у неё не просила! Это она сама мне предложила помощь! И я никогда не угрожала ей, что все расскажу!

— Я ничуть не сомневаюсь в этом. И я ни в чем не обвиняю вас. Разве что, свою маменьку. Все это очень на неё похоже. Манипулировать людьми, покупать тайны, скрывать грязь под дорогой обшивкой — это в её стиле! Все средства хороши, лишь бы не пострадало доброе имя и честь семьи!

— И все же именно ваша маменька заявила в полицию о том, что ваш муж двоеженец, — вставил Корнаев.

— Что? — удивилась Елизавета.

— Да, именно княгиня Шалуева сделала заявление в полицию о том, что князь Ворожеев — двоеженец, — повторил Корнаев. — И представила документы, подтверждающие сей факт. И именно она привезла сюда Полину Гаврииловну.

— Да, сударыня, — подтвердила Полина.

— Чтобы моя маменька отважилась на такой шаг! — в недоумении произнесла Елизавета. — Разгласить тайну, которая способна запятнать честь семьи? Здесь что-то нечисто! А вам, Полина Гаврииловна, она случайно не говорила, почему решила вдруг все открыть?

— Нет, сударыня.

— Ну хорошо! — произнесла Елизавета, интонацией голоса давая понять, что на этом хотела бы завершить разговор, поскольку узнала все, что ей было нужно. — Спасибо вам, Полина Гаврииловна, за ваш рассказ. Все, что вы мне сейчас поведали, очень важно для меня, и, я уверена, в скором времени сослужит хорошую службу. А теперь мне хотелось бы узнать, как долго вы собираетесь пробыть в Петербурге и где вы остановились?

— Я остановилась в гостинице. А пробуду там до тех пор, пока буду нужна её сиятельству.

— В таком случае я бы хотела предложить вам остановиться в моем доме на все то время, что вы будете нужны.

— О, сударыня, как вы добры! — обрадованно воскликнула Полина.

— Это означает: вы согласны?

— Да, я согласна.

— Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. А пока можете поехать в ту гостиницу, где вы остановились, и забрать оттуда свои вещи.

— Благодарю вас!

Полина резво поднялась с кресла и направилась к двери.

— Подождите! — остановила её Елизавета.

Она взяла колокольчик и позвонила три раза. Через минуту в кабинет вошел Антип.

— Звали, ваше сиятельство? — спросил он.

— Да, Антип, — подтвердила Елизавета. — Отвези эту госпожу в гостиницу, которую она тебе укажет. Там ты её подождешь, пока она соберет свои вещи, а затем привезешь её сюда.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Сама не зная почему, но Елизавета чувствовала себя немного виноватой перед этой женщиной, словно она как законная жена несла ответственность за все дела своего мужа. Возможно, этим объясняется её доброжелательное отношение к Полине, пострадавшей от его вероломства. Однако чувство вины было не единственной причиной, побудившей Елизавету выказать доброе расположение к Полине, оказать ей гостеприимство и предложить экипаж с кучером. Другой причиной была личная выгода, которую желала извлечь Елизавета из тесного общения с этой бедной женщиной. Она увидела в ней свою союзницу и решила объединиться с ней в борьбе с их общим врагом — князем Ворожеевым.

Глава пятнадцатая

Дело о двоеженстве князя Ворожеева стало понемногу набирать свои обороты. И хотя князь отрицал свою связь с Полиной Солевиной, отказывался признавать её дочь своей, и тем более отрицал свою причастность к разорению их семьи, но все же неопровержимые доказательства взяли верх.

Информация об этом разбирательстве просочилась в светские круги. Слухи, домыслы, догадки поползли по разным домам, словно выпущенные из клетки грызуны. Почти в каждой светской беседе то и дело звучало имя Ворожеевых.

Елизавета стойко сносила всю эту шумиху вокруг своего имени. Более того, эта шумиха приносила ей своего рода облегчение. Она словно очищала её жизнь, подобно тому, как морской песок очищает воду, делая её вначале мутной, а затем медленно оседая на дно и утягивая за собой грязь. И точно так же, эта шумиха утягивала за собой из её жизни все скрываемое годами притворство, грязь и лицемерие.