К приходу Родриго и Сигнуса Жофре неуклюже вылез из ванной и кое-как вытерся. Он позволил служанке одеть себя и с беспечностью богатея швырнул на стол горсть монет. Затем, с вызовом посмотрев на Родриго, нагнулся над ванной, впился в губы Ральфа и только после этого позволил себя увести.

Всю дорогу до ворот меня занимал вопрос, откуда у Жофре взялись деньги, но пришлось прикусить язык. Впереди в переулке маячил какой-то человек, но, когда мы вышли на улицу, он исчез. Мне опостылело блуждать и спотыкаться в темноте по грязи. Чем быстрее мы оставим этот вонючий городишко, тем лучше!

Жофре молча шел между нами. После жарко натопленной бани его знобило. Оставалось только молиться, что у Родриго хватит ума придержать язык, пока мы не окажемся за стенами часовни. До ворот предстояло миновать не один темный переулок. Нас никто не преследовал, но на душе у меня скребли кошки. В этом непроглядном мраке могла скрываться целая армия. Родриго и Сигнус нервно озирались по сторонам. Наконец мы без происшествий добрались до ворот. Сторож протянул руку за монетой.

— Нашли своего юного негодника? Так задайте ему хорошую трепку! Попал ты, малый, в переплет, — хмыкнул он.

— Придержи язык, — буркнул Жофре, и мне пришлось силком вытолкнуть его из ворот. Мы с облегчением вдохнули чистый морозный воздух. По крайней мере, за городскими стенами нам мог угрожать только волк.

18

РОЖДЕНИЕ И СМЕРТЬ

Назавтра был День невинных младенцев вифлеемских, когда Ирод повелел зарезать всех новорожденных в Иудее и когда родился Иуда Искариот. Говорили, что нет в году более невезучего дня. Люди отказывались вставать с постелей, не ходили на рынок, не покупали домашний скот. Существовало поверье, что начатому сегодня не суждено завершиться. И проклятый день в полной мере подтвердил свою славу.

Впрочем, с утра ничто не предвещало беды. Мы благополучно доставили Жофре в часовню. Наверняка у Зофиила чесался язык, но Родриго не дал ему возможности съязвить, сразу же подтолкнув Жофре к лестнице в крипту.

— Так волк не сожрал его? А жалко, — только и заметил Зофиил.

На обратном пути Родриго не сказал Жофре ни слова. Холод и долгая прогулка отрезвили юношу, и несколько раз он просительно заглядывал мастеру в лицо, пытаясь угадать, когда грянет гром. Молчание Родриго пугало Жофре больше, чем его ярость. В крипте Жофре с вызывающим видом обернулся, в ожидании нагоняя, но Родриго молчал.

— Поздно, Жофре, отправляйся спать, — только и сказал он, после чего лег в свой угол и натянул на лицо капюшон.

Мне были понятны чувства Родриго. Сегодня Жофре мог не страшиться учительского гнева. Родриго сердился, когда Жофре пил и играл, тратя впустую свой талант, но никогда не обвинял его в ином грехе. Родриго понимал, что в этом Жофре над собой не властен, и терзался страхом за ученика.

Завтрак прошел тихо. После треволнений прошедшей ночи все чувствовали себя разбитыми. К тому же у нас была лишь жидкая похлебка на вчерашних костях, да и той едва хватило. Обманув на время голод, мы начали готовиться к еще одному промозглому дню, посвященному поискам пропитания.

Жофре старательно прятал глаза и, не успели остальные позавтракать, собрал сумку и направился к двери.

— Я на охоту, — буркнул он, глядя в пол. Затем, бросив на Родриго затравленный взгляд, добавил: — Буду до темноты.

Однако подняться по лестнице, ведущей в часовню, он не успел. Зофиил, спускавшийся вниз, с такой яростью отпихнул юношу, что тот отлетел к стене и рухнул к подножию лестницы. Жофре с трудом поднялся на ноги и снова направился к ступеням, но Зофиил загородил проход.

— Не спеши, малый. Есть несколько вопросов. Где ты был прошлой ночью?

Родриго выступил вперед.

— Жофре — мой ученик, Зофиил. Не твое дело, где он провел ночь.

— Может, и так, Родриго, если бы твой ученичок гулял на свои, но он проматывал мои деньги!

— Ты дал ему денег?

— Я? Да он меня обокрал!

Родриго обернулся и потрясенно воззрился на Жофре. Глаза юноши округлились, лицо вспыхнуло, но кто мог знать — от стыда или гнева?

— Я-то думал, все грешки твоего ученика нам известны, а оказалось, он не только пьяница, игрок и содомит, — Зофиил с презрением выплюнул последнее слово, — а еще и вор! Итак, я еще раз спрашиваю тебя, юнец, где ты был прошлой ночью?

— Я не вор, — с каменным лицом промолвил Жофре.

Зофиил спустился на ступеньку.

— Еще и лжец к тому же!

— Жофре не вор, — раздался твердый голос Родриго.

Фокусник вперил ненавидящий взгляд в лицо Жофре.

— Ты прав, Родриго, бесполезно убеждать меня в том, что он не лжец. А что, если ты знаешь своего ученичка хуже, чем думаешь? Он не рассказывал тебе, как в нашу первую встречу проиграл мне кучу денег, решив поумничать при всем честном народе? Хотя вряд ли — уверен, эту историю он от тебя скрыл. Может быть, обокрав меня сейчас, наш юный друг решил отыграться?

— Ты лжешь, я в глаза не видал твоих денег! — Жофре выпрямился и смело встретил взгляд Зофиила.

Тот недобро усмехнулся.

— Я и не говорю, что денег. Ты украл у меня кое-что другое, продал и пропил в этой вонючей крысиной норе, называемой городом!