Читаем Маскарад лжецов полностью

Сигнус, который уже несколько ночей метался и что-то бормотал во сне, внезапно вскрикнул и сел. В слабом свете жаровни видно было, что его сотрясает дрожь.

Наригорм смотрела прямо на него. Она сидела у стены, закутавшись в одеяло. Внезапно из ее ладони что-то выпало, тихо клацнув по каменным плитам, но Наригорм тут же схватила оброненную вещицу. Запахнув одеяло плотнее, девочка прижалась к коленке щекой и отвернулась к огню. Ложилась ли она в эту ночь? Пронизывающий холод не щадил ни старых, ни юных.

Сигнус встал на ноги и на цыпочках поднялся по винтовой лестнице.

— Осмонд, ты спишь? — прошептала Адела. — Наверное, Сигнус заболел. Слышал его крик? Нужно пойти за ним.

— Да не болен он, — сонным голосом откликнулся Осмонд. — Может быть, ему совесть спать не дает. Я не хочу, чтобы ты находилась с ним наедине. Он опасен. Кто может знать, что придет в голову такому?

— Но ты же не думаешь, что это он убил...

— Да замолчите вы, спать мешаете, — раздалось из угла ворчание Зофиила.

Все-таки нам удалось уснуть в эту ночь, потому что, когда мы снова открыли глаза, сумрак крипты отступал перед дневным светом. За ночь пронизывающая сырость так впиталась в кости, что мне пришлось некоторое время простоять у жаровни, чтобы разогнуть спину. Осмонд, несмотря на неспокойную ночь, пребывал в превосходном расположении духа. Он вознамерился отметить праздник и уговорил Жофре и Родриго поставить сети на уток. Даже Зофиил неохотно согласился порыбачить.

Родриго и я еще возились с влажными башмаками, когда шаги Осмонда и Жофре стихли наверху. Остальные — всяк по своим делам — последовали за ними, и в крипте осталась одна Наригорм. С прошлой ночи девочка так и сидела, скорчившись у жаровни с куклой в руках. Пришлось окликнуть ее.

— И ты, девонька, пошевеливайся. Если охотники вернутся с добычей, нам понадобится хороший огонь. Ты поищешь хворост на том берегу, а я — на этом.

— Не хочу собирать хворост. Хочу охотиться.

Родриго хмыкнул.

— Этим займутся Жофре и Осмонд, bambina. Речка слишком бурная, слишком опасная для такой малышки.

Родриго нежно потрепал Наригорм по голове.

— Ступай и думай о сочной утке, которую мы зажарим на дровах, которые ты соберешь. Только представь себе, какая вкуснотища, si?

Он помог девочке подняться на ноги. Деревянная кукла выпала из рук Наригорм и стукнулась о каменные плиты. Родриго наклонился, чтобы поднять ее.

— Пока ты будешь собирать хворост, я спрячу ее в надежном месте, и ты...

Он запнулся. Тряпье, в которое Наригорм замотала свой подарок, не скрывало кукольного лица. Вырванные с корнем каштановые волосы, выцарапанные глаза, отбитые уши и нос. Родриго удивленно таращился то на куклу, то на девочку, словно не мог поверить, что ребенок способен на такое.

— Зачем ты это сделала? Осмонд много часов вырезал и раскрашивал ее! Что скажут он и Адела, если увидят твои художества!

Любой другой ребенок стал бы оправдываться, но Наригорм с вызовом уставилась на Родриго.

— Она — моя, и мне не нравится ее лицо. Она будет такой, какой я захочу, — невозмутимо ответила девочка.

Наконец-то снаружи — кажется, впервые за несколько месяцев — развиднелось. Ветер поменял направление, разогнав облака и обнажив кусочек голубого неба, которого как раз хватило бы на плащ Богоматери. А ведь мы и забыли, когда последний раз поднимали глаза вверх! Что толку смотреть в небеса, откуда без конца сыплет дождь? Ветер раскачивал голые ветки, ерошил грачиные перья. Радужные блики вспыхивали на крыльях скворцов, одинокий голубь держал путь в сторону города. Наверняка птицы не прекращали летать все эти дождливые месяцы, но сегодня казалось, будто все они разом решили вспомнить забытые навыки.

Сигнус пас Ксанф на дальнем берегу реки. В солнечных лучах шерсть кобылы отливала красновато-золотистым. Лошадь тоже чувствовала, что погода меняется: она дергала головой и втягивала ноздрями воздух, словно пробуя его на вкус. Один только Сигнус не разделял общей радости. На лице юноши застыло мрачное выражение, да сильнее обычного темнели круги под глазами. Казалось, каждое движение дается ему с трудом. Ксанф нежно ткнулась носом Сигнусу в плечо, а он прижался щекой к лошадиному боку и прикрыл глаза.

— Ты заболел?

При звуке моего голоса Сигнус вздрогнул.

— Не бойся, камлот, это не чума. — Он слабо улыбнулся.

— А кто говорит о чуме?

— Я не болен, просто устал.

Юноша согнулся, вырвал пучок травы и протянул его лошади. Затем обернулся к реке, некоторое время отрешенно разглядывал бурный поток и наконец заговорил: