Читаем Маскарад, или Искуситель полностью

– Название я не могу одобрить, оно подозрительно научное. «Природа в болезни»? Как будто природа, божественная природа была чем-то иным, а не здоровьем; как будто через природу болезнь устанавливается декретом! Но разве я как-то намекал о тенденции в науке, которая загнала вас в безвыходное положение? Сэр, если вы находитесь в отчаянии от вашего вспоминания, которое несёт это название, то освободитесь от него. Поверьте мне, природа – здоровье; для здоровья она хороша, и природа не может сделать плохого. Также маловероятно, что она может допустить ошибку. Примите природу, и вы выздоровеете. Сейчас я повторяю, что медицина и есть природа.

Больной снова не смог, согласно своему мышлению, добросовестно опровергнуть то, что было сказано. Никогда прежде не казался он таким встревоженным; при его чувствительности ему по меньшей мере казалось, что едва ли можно поверить в возможность обойтись без заведомого недоверия, но в своём сердце он был недоволен тем, что дух противоречия уже давно проник во все обнадёживающие слова травяного доктора, а поэтому для оптимизма у него, больного, не имелось никакой медицинской гарантии, за исключением доктрины.

– Тогда вы действительно полагаете, – с беспокойством, – что если я приму это лекарство, – механически приближаясь к нему, – то верну своё здоровье?

– Я не буду поощрять ложные надежды, – оставляя ему коробку, – я буду откровенен с вами. Хотя откровенность – это не всегда свойство минеральных практиков, всё же травяной доктор должен быть откровенным, и никак иначе. Поэтому, сэр, в вашем случае радикальное лечение – это та кое лечение, которое, как вы понимаете, должно сделать вас здоровым, – таким лечением, сэр, я не занимаюсь и не могу его обещать.

– О, вам этого не нужно! Только восстановите мои силы так, чтобы не обременять других людей и самому себе не быть гудящим горем. Только излечите меня от страданий и слабости; только сделайте так, чтобы я мог выйти на солнце и не привлекать к себе мух, как соблазнительная пища из-за разложения. Сделайте только это – но сделайте.

– Вы просите немного. Вы мудры, ваши страдания не напрасны. То малое, что вы испрашиваете, я полагаю, будет вам предоставлено. Но помните, что не через день, не через неделю, не, возможно, через месяц, но рано или поздно; я не говорю точно когда, поскольку я не пророк, не шарлатан. Однако, если согласно предписанию, находящемуся в вашей коробке, вы будете принимать моё лекарство постоянно, без заведомой установки определённого дня, близкого или далёкого, чтобы прекратить приём, тогда вы, возможно, сможете спокойно обнаружить некий положительный результат. Но я снова повторю, что вы должны верить.

Он лихорадочно ответил, что теперь верит в то, что у него есть, и ежечасно должен будет молиться за его увеличение. Внезапно впав вновь в один из странных капризов, свойственных некоторым инвалидам, он добавил:

– Но такому, как я, это так трудно, так трудно. Самые многообещающие надежды часто подводили меня, и потому я часто клялся самому себе никогда, нет, никогда не доверять им снова. О, – слабо воздевая свои руки, – вы не знаете, вы не знаете.

– Я знаю, что никогда истинная вера не ведёт к нулю. Но время коротко; вы держите своё лекарство для того, чтобы оставить его или отказаться?

– Я оставляю, – сжимая, – и сколько платить?

– Столько, сколько вы можете оторвать от сердца и небес.

– Сколько? Какова цена этого лекарства?

– Я думал, что она равна вере, которую вы имели в виду; столько, сколько веры у вас есть. Цена медикамента – пол-доллара за пузырёк. В вашей коробке их шесть.

Деньги были уплачены.

– Теперь, сэр, – сказал травяной доктор, – мои деловые встречи зовут меня идти дальше, и может случиться так, что я никогда не увижу вас снова; если только…

Он сделал паузу, поскольку самообладание больного исчезло.