Читаем Маска Локи полностью

— Господь мой пастырь — прошептал Луи, челюсть его еще болела. — Он заботится обо мне, как заботится о пасхальном агнце иудеев…

Анжелика повернулась к нему с шиканьем, готовым сорваться с ее губ. Она остановилась, увидев блеск в его глазах.

— Как Он сохраняет живую кровь Сына Своего, — голос Луи стал громче,

— так Он направляет меня и распространяет как свет. Он возвышает мою душу, растворяет ее в воздухе.

К нему начали поворачиваться головы соседей с гневом или смущением на лицах.

— Он поднимает меня с величественностью Пророка и низвергает меня вниз в пламя, как он сделал с Принцем Воздуха.

Маленькая ручка Анжелики сжала его локоть. Ее пальцы впились в его мускулы, пытаясь причинить ему боль, но не сумели. Двигаясь по нерву, она пыталась поднять его.

Луи встал, ведомый только Духом, и его голос усилился.

— Но Он снова возвысит меня, Меч Господен поднят высоко…

— О, замолчи же! — взвыла Анжелика и толкнула его в боковой неф, где он остановился. Затем будто проснувшись, неуклюже преклонил колени, повернулся и медленно пошел к выходу.

Среди шума голосов вокруг него он явственно расслышал два слова: «Опять пьян».

Но он не был пьян.

Жара и духота под тентом давили словно атмосфера перед грозой. Напряжение в воздухе приводило к нетерпеливому желанию чего-то, пусть даже пророчеств о близком конце и проклятии, лишь бы избавиться от чувства неопределенности.

Частично напряжение исходило от укротителей змей. Текучее движение их раскачивающихся тел, головы с изогнутыми зубами, все убыстряющийся танец блестящих от масла рук и тел наэлектризовали толпу до предела. Напряжение должно было прорваться. И оно прорвалось.

— Я была неверна мужу…

— Я хотел украсть лошадь соседа…

— Я избивал свою жену…

— Я был пьяницей, — слова вырвались из горла Луи Бреве. — Вино для меня было другом, сначала добрым и ласковым. Затем оно стало господином, командующим и приказывающим. В конце-концов оно превратилось в дьявола, издевающегося надо мной и толкающего к дальнейшим безрассудствам.

— Аминь.

— Я был богатым человеком, известным в округе. Моим лекарством было хорошее вино и бренди, привозимые из Франции. Я растратил золото и любовь порядочной женщины на эти вина. И после этого любое вино стало хорошо для меня.

— Аминь!

— Искушаемый дьяволом, живущим в бутылке, я промотал свое состояние и начал тратить деньги моей доброй жены. У грязи в канаве было больше твердости, чем у меня. Я был приятелем головорезов и проституток, и в конце-концов преступников, прикованных к своим киркам и лопатам, мостящим дороги. — Аминь!

— Любой из моих прежних друзей отворачивался, завидев меня. Наш Господь тоже видел все это — но отвернул ли Он свое лицо от меня?

— Нет!

— Нет, Он не сделал этого. Он протянул свою руку и положил ее на мое сердце. Маленьким и твердым как камень было это сердце. И теперь, от прикосновения Господа, оно расширилось и наполнилось золотым светом, и темная кровь вытекла из него. Господь принял меня в свое лоно. И я больше не пьяница.

— АМИНЬ!

Волна чувств, сфокусированная радость трех сотен изголодавшихся человеческих существ, влились в уши Луи Бреве. Эйфория от этого была посильнее, чем от любого вина или виски, которые ему довелось пробовать.

— Сын мой, ты нарисовал замечательную картину с этой историей о пьянице. Пусть они идут, ненавидя и любя тебя. «Известное в этих местах семейство» и «расточал золотые монеты» — они проглотили все это за милую душу.

— Это правда, мистер Лимерик, — Луи после службы все еще держал шляпу в руках. Осознав это, он поискал глазами, куда можно было бы положить ее, и, не найдя ничего подходящего, водрузил на голову. Это вряд ли было вежливо, — внутри тента он был как бы в помещении и все такое — но Луи не хотел держать шляпу как проситель.

— Конечно, это правда, и вы рассказали так хорошо.

— Спасибо, сэр.

— Слишком хорошо, чтобы такой хозяин, как я, позволил тебе уйти. Как насчет пяти долларов в неделю и фонда? Конечно, в пути вы будете питаться с моей семьей. — Лимерик кивнул назад, туда, где его дочь Оливия, спокойно выбирала случайные банкноты, попавшие в корзину для пожертвований и сортировала серебро. Ни на минуту не прерывая своего занятия, она подняла голову и улыбнулась Луи, прохладно, как деревенская дыня.

— Фонда? — озадаченно спросил Луи. — Я не понимаю.

— Если кто-то опустит что-нибудь в ваш карман или шляпу, это ваше. Остальное идет с подаяния. Ясно?

— Это очень щедро, сэр. А что я должен делать, чтобы нести слово Божие?

— Помогать моему мальчику, Гомеру, ставить тент. Приходить на собрания, оба раза. И рассказывать вашу историю, как вы это сделали сегодня вечером.

— Пока вы будете здесь, я обязательно буду приходить.

— А когда мы двинемся в путь? Вы же хотите нести слово Божие повсюду?

— Конечно, мне хотелось бы этого.

— Считайте, что это сделано.

В Оклахоме Просвещение в лице его прежней любовницы, Клары, пришло к нему и имело разговор с Духом и Луи.