Читаем Маска чародея полностью

Я хранил молчание, пытаясь выяснить для себя, как я сам вписываюсь в общую схему событий. Даже наивный Секенр понимал, что вряд ли стоит рассчитывать на то, что госпожа Хапсенекьют просто объявит: «Я — Царица», а затем укажет на меня со словами: «Этот мальчик — могущественнейший чародей. Бойтесь его и повинуйтесь мне».

Для этого следовало сделать нечто большее. Все мы были фишками на игровой доске в игре, правил которой я не знал.

Паланкин слегка покачнулся, остановился и опустился на землю. Вновь мне вспомнилась лодка, легко касающаяся берега.

— Что ж, — прошептала госпожа Хапсенекьют, так и не обернувшись; с тех пор, как мы покинули барку, она заговорила впервые, — теперь мы рискуем всем.

— Мама, все будет хорошо, — сказала Тика.

— Ты хорошая дочь, Канратика.

Мы втроем вышли из паланкина в окружении притихшей толпы наших сторонников. И вновь масштабы здания ошеломили меня — я стоял столбом, до головокружения пялясь в нереально высокие потолки. Мы оказались в зале, превышающем размерами любую из виденных мною гор, его потолок, расписанный лунами и звездами, казался таким же далеким, как и настоящее небо. Не иначе, как это работа богов, — сказал я самому себе, — нечто созданное ими для самих себя в первый день мироздания и покинутое по непонятным причинам задолго до того, как человеческие создания набрались наглости вселиться сюда.

Во всех направлениях, насколько хватало глаз, резные колонны в виде царей, птиц и необычных длинных тварей вздымались вверх, образуя арки, перекрещивавшиеся у меня над головой, и надежно поддерживая расписной свод. Повсюду разливали свой неровный свет факелы и жаровни. Тени скользили, подобно черным тучам.

Тика слегка подтолкнула меня локтем.

— Пойдем, — шепнула она. — Действуй по обстоятельствам.

Это было очень нелегко — притворяться и играть чужую роль среди такого великолепия. По сравнению со всем этим мой родной город казался просто беспорядочной мешаниной заблудившихся лодчонок и плетеных корзин. Я очень боялся, что колени у меня подогнутся, и я просто рухну.

Мы с Неку и Тикой важно выступили вперед в сопровождении лишь нескольких десятков солдат и священников. Остальные расступались перед нами, как морские волны. Мы шли в почти полной темноте и, как мне показалось, бесконечно долго по черному каменному полу, настолько гладкому, что мне пришлось тщательно следить за тем, чтобы не поскользнуться. Опуская взгляд, я видел далеко-далеко, в глубине, маленького бледного Секенра.

Через равные интервалы мы пересекали полоски из камня другого цвета; скорее всего, они образовывали какой-то узор, разглядеть который мог лишь бог, парящий под потолком.

Мы уткнулись в шеренгу, состоявшую приблизительно из дюжины священников в пестрых одеяниях — как только мы приблизились, они развернулись и пошли впереди нас, воркуя, как голуби. Некоторые из них несли в руках маленькие лампы; один размеренно звонил в крошечный серебряный колокольчик. Мне показалось, что эти безбородые создания с напыщенными лицами больше похожи не на мужчин, а на фантастическим образом постаревших детей.

Я потянул Тику за рукав. Она повернулась ко мне, словно хотела сказать: «Ради всех богов, не сейчас». Но я все же прошептал:

— Кто они?

Она прошептала в ответ:

— Евнухи.

— Не понимаю.

— Ты слышал когда-нибудь… о том, как оскопляют животных, жеребцов…

— У нас в Стране Тростников нет лошадей.

— Отрезают им яйца. Кастрируют. Так происходит и с евнухами. Во дворце их тысячи. Из них формируют правительство.

Меня сразу же затошнило.

— Но почему? Это же ужасно.

Один из евнухов оглянулся на меня, сурово и совсем не испуганно, словно хотел сказать, что даже ужасному чародею не дозволено нарушать этикета.

Тика отвернулась. Я замолчал.

Наконец далеко впереди замаячил свет, напоминавший костер в ночном поле, когда на него смотришь издали. Мы подошли ближе — источник света рассыпался, превратившись в круг жаровен и ламп, в центре которого на помосте возвышался трон под балдахином. Священники воздели руки строго заученным ритуальным жестом, их походка, с годами отработанная до мелочей, превратилась в причудливый танец. Серебряный колокольчик неожиданно смолк.

Все стояли, как замороженные, у самого подножия трона Великого Царя, самого Венамона Четвертого.

Евнухи бросились на колени и простерлись ниц, уткнувшись в пол лбами. Знать и священники опустились на одно колено. Солдаты остались стоять.

Неку с Тикой провели меня сквозь толпу прямо к трону, моментально преклонили колени и поднялись, не дождавшись монаршего дозволения. Я порывался последовать их примеру, но Неку Прошептала:

— Нет. Чародеи не склоняются ни перед кем.

Я остался стоять.

Я совершенно отчетливо видел Великого Царя. Я мог бы подняться по трем или четырем ступенькам, ведущим к его трону, и коснуться его рукой.