Читаем Маска чародея полностью

Старик не испытывал ко мне жалости. Первоначальное оцепенение сменилось страхом и даже гневом, и, сколько я ни искал, я так и не нашел ни в его словах, ни в выражении лица, ни в глазах доброты и прощения.

— Зачем же ты в действительности пришел сюда? — вопрошал он. — Это входит в какие-то твои зловещие планы, нужно для колдовского заговора, вызывающего дьявола?

— Я просто хотел, чтобы вы помогли мне, — всхлипнул я. (Говорят, что чародей не может плакать, во всяком случае, настоящий чародей. А так ли это?) — Чтобы все стало таким, как прежде.

Он очень странно посмотрел на меня. Я так и не смог истолковать его взгляд — он сдирал с меня кожу, как точильный камень.

— От тебя издали смердит гнуснейшей магией, Секенр. Побывав в сточной канаве черной магии, ты запятнан ею навеки. Не надо обладать особым даром, чтобы понять это. Думаю, если бы ты отдал себя в руки священников, они немедленно отправили бы тебя на костер. Только так можно очистить твою душу. Возможно, это единственный выход.

— Нет, — твердо сказал я. — Есть и другой. Я указал ему на стул рядом с собой.

Почему-то этот жест заставил его подчиниться. Он покорно опустился на сидение, и мы вдвоем посвятили себя работе, много часов подряд выписывая яркие причудливые заглавные буквы, в одном из преданий из начала времен «Три небесных брата».

На какое-то время, совсем ненадолго, все стало таким, как прежде, время в комнате словно остановилось, и все мучительные воспоминания улетели прочь, развеявшись, как дым. Я недоумевал, куда делась Хамакина. Ей всегда нравилось рисовать и раскрашивать.

Тени становились все длиннее и длиннее.

По-моему, учителю так и не удалось избавиться от страха. Он постоянно вскакивал, отрывая от работы испуганный взгляд, словно хотел проследить за тем, что стремительно двигалось по комнате. Я тоже долго и пристально вглядывался в пустоту — смотрел в том направлении, но так ничего и не увидел. Его охватила дрожь. На лбу выступил пот, хотя было довольно прохладно.

Руки у него тоже дрожали. Я потратил полчаса, подтирая страницу, на которой он посадил кляксу, едва не уничтожив роскошную букву в виде причудливо изогнутого змея. Я не придал значения даже совершенно невероятной вещи — мне пришлось исправлять ошибки собственного учителя.

— Умоляю тебя, скажи. Чего ты хочешь на самом деле? — прошептал он в таком страхе, что его было едва слышно.

Дом скрипнул и слегка содрогнулся. Очень странно — ведь он был сложен из камня.

Я долго молчал, продолжая вырисовывать изящную изогнутую линию. Здесь, думал я. И сейчас. Я хотел растянуть этот миг на века, хотел, чтобы мы оба застыли здесь, как насекомые в янтаре.

— Позвольте мне остаться у вас, — сказал я. — Позвольте жить в вашем доме, служить у вас подмастерьем и наследовать ваше дело, когда вы умрете. Я не хочу уходить отсюда, никогда.

Теперь он замолчал. Не обращая на него особого внимания, я вновь погрузился в работу. Велахронос, казалось, высматривал что-то в воздухе вокруг нас. Я ничего не видел.

Как здорово получилась страница! Как он будет гордиться мной!

— Понимаю, — наконец выдавил он. — Ты должен меня извинить, я на минуту выйду.

Я пожал плечами и принялся раскрашивать синие и зеленые листочки, окаймлявшие страницу. Велахронос поднялся со своего места и вышел из комнаты. Он не вернулся. Прошло не меньше часа. Мне уже давно хотелось и пить, и есть, но я продолжал работу, решительно настроившись создать что-нибудь стоящее, чтобы продемонстрировать своему учителю.

Лишь когда начало смеркаться, я прервался, откинулся на спинку стула и потянулся. Шея и плечи затекли. Обе ноги онемели от длительного сидения. Первая страница легенды «Три небесных брата» была уже почти закончена, но я не мог доделать работу без свечи.

Я позвал Велахроноса — он не ответил. Я с трудом встал — ноги дрожали — и начал рыться в столах и шкафах в поисках свечей или лампы.

В конце концов я вышел в соседнюю комнату и нашел на полу мертвого Велахроноса. Он перерезал себе горло ножом для бумаги и умер, не издав ни звука — очевидно, его так испугала перспектива провести остаток жизни бок о бок со мной, что он сам отправил себя прямиком в челюсти Сюрат-Кемада.

Я застыл на месте, закрыв лицо руками. Попытался заплакать и зашелся в кашле. И все же мне удалось заплакать по-настоящему, и все мое тело сотрясалось от рыданий, когда я упал рядом с ним на колени и взял его холодные руки в свои, умоляя простить меня. Он был прав. Я совсем сошел с ума, осмелившись заявиться сюда. Я был черным магом, чародеем, и не имел права закрывать на это глаза, оставляя вопрос о чародеях и их жертвах нерешенным до скончания времен. Как мог, я воздал ему последние почести, проведя погребальный ритуал. Отыскав на кухне свечи, я вернулся, поставил их вокруг трупа и зажег легким прикосновением руки. Я просидел с ним всю ночь, пока горели свечи, зачарованное пламя танцевало у меня на ладонях, а эватимы царапались в окна и двери, стремясь добраться до моего любимого учителя. Я не заснул ни на миг. Я не оставил свой пост.