Читаем Маска чародея полностью

— Это мои братья, Дельрегазад и Кедригазад. — Оба они поклонились и сели у костра по обе стороны от меня. Мне представили и всех остальных: двоюродных братьев, коллег и даже ученика, Каримазада, который ушел напоить верблюдов. Они рассказали мне о своей родной стране Тсонгатоко, что переводится на наш язык как Страна Черных Деревьев. Почему она так называется, я узнал гораздо позже. Тсонгатоко лежит далеко за Южной Пустыней, или Пустыней Белого Огня, где побывало всего несколько жителей Страны Тростников.

Путешественников, считая и ученика, было четырнадцать. Первое впечатление не обмануло меня — они действительно были порядочными людьми, хорошими врачами, учеными. Они отправились в путь, чтобы вылечить царя Дельты.

— Но как в такой дали вы узнали, что он болен?

В разговор вступил Дельрегазад. Он был моложе и стройнее своего брата Арнегазада, и лицо у него было уже. Было очевидно, что он страшно напряжен, как-то чересчур серьезен.

— Волшебник увидел в своем зеркале, что царь медленно угасает день ото дня.

— А у вас в стране есть такие зеркала? — небрежно спросил Арнегазад, словно этот вопрос только что пришел ему в голову. Но это, без сомнения, было неправдой. Он выжидающе улыбнулся, однако в то же время в его улыбке сквозило и легкое самодовольство, словно он заранее знал, что я собираюсь сказать.

— Да, — совершенно спокойно ответил я. — Я и сам волшебник.

— В самом деле? — переспросил Дельрегазад.

Ход перешел ко мне. Я рассказал многое о своих приключениях, многое, но далеко не все. Я полностью опустил все, что случилось в Школе Теней, как и то, что я когда-то был богом. Воспоминания перемешались у меня в голове, как краски на палитре. Понять что-либо из моего бессвязного рассказа было весьма сложно. Закончил я признанием, что долгое время спал в гробнице.

Повисло молчание. Я слышал, как ночные птицы перекликаются друг с другом.

Арнегазад долго недоверчиво рассматривал меня и в конце концов спросил:

— А на чем специализировался твой отец?

— Специализировался?

— Каждый чародей, как ты сам сказал, выбирает себе свою собственную уникальную область магии. Какая была у него?

Его вопрос поразил меня. С одной стороны, я никогда по-настоящему не думал об этом. С другой, редко думал о чем-то еще.

— Мне кажется, — поразмыслив, все же ответил я, — он специализировался на предательстве. Входил в доверие к другим. Учился у них. Использовал их в собственных целях, потом убивал, если ему это было выгодно.

— Но, — заметил младший брат, Дельрегазад, — разве не все чародеи поступают точно так же?

Остальные со страхом посмотрели на меня. С виду я казался им обычным ребенком, но ведь я сам только что признался в том, что я убийца. Я был не просто волшебником, которые часто бывают белыми магами или даже святыми, а черным магом, чародеем, от которого, без сомнения, не стоит ожидать ничего хорошего.

— Да, — сказала я, — но для отца убийство превратилось в смысл жизни, давно перестав быть просто средством для достижения цели. Он возвысил его, превратив в своего рода искусство.

— Ах, — выдохнул Дельрегазад, садясь на свое место.

Опять воцарилось молчание. И снова его нарушил Арнегазад.

— А в какой области магии специализируешься ты, Секенр?

— Каллиграфия. Письмо, буквы на бумаге.

— В самом деле? — Это утверждение он тоже воспринял с изрядной долей скептицизма. Не думаю, чтобы он поверил мне. Я сидел с непроницаемым выражением лица, ожидая, что он скажет: Нет, Секенр, твой истинный талант — в умении страдать. Твоя каллиграфия — это письмена на твоем собственном теле. Видишь, страница исписана уже полостью.

Но он ничего не сказал.

Вскоре кто-то принес миску с водой.

— Посмотри в нее, — распорядился Арнегазад. — Расскажешь нам, что ты там увидел.

Без сомнения, мне была устроена самая настоящая проверка, но я сделал все, как мне велели: зажег в руках огонь под сдавленные вздохи и возгласы зрителей и, опустив руки в миску, держал их там, пока белое пламя целиком не покрыло поверхность воды.

Я многое там увидел: многих людей, многие страны… но вдруг я вскрикнул и выплеснул воду себе на колени.

— Я не могу ничего рассказать вам… — я плакал. Арнегазад протянул руку, дотронулся до моей щеки и резко отдернул палец, когда тот коснулся настоящей слезы.

— А я и не знал, что чародеи способны на это, — сказал он.

На следующее утро мы добрались до руин сожженного города. Вырытые шесты были свалены в кучу на речном берегу, но ни запаха гари, ни запаха смерти уже не осталось, лишь запах пыли.