Читаем Маска чародея полностью

— Мне тяжело, Секенр, — сказала она, — так же, как и тебе.

Я отметил, что она не назвала никакой конкретной области магии и не упомянула никаких имен. Я продолжал вырисовывать крохотных птичек золотыми чернилами.

— Что ты собираешься делать в будущем? — спросила она у меня через какое-то время.

— Когда?

— Когда покинешь Школу Теней.

— Осторожно! Берегись, идиот! — зашипел отец внутри меня. Но предупреждать меня было уже не надо. Случайно или нет, но Пожирательница поняла, в чем заключается моя слабость: не в том, что я не был крепок здоровьем и часто болел, не в том, что я был мал рос том, хил и тщедушен, а в том, что я изголодался по человеческому обществу, что мне ужасно хотелось поверить ей, облегчить душу, рассказать ей все.

— Когда я покину ее, — медленно выговорил я, — я больше всего хочу закончить одно дело…

Пожирательница решительно подалась вперед. Больше я ничего не сказал.

— Какое дело, Секенр? — нарочито спокойно и ласково спросила она, как делала моя мать, когда я был совсем маленьким и нуждался в утешении.

Я посмотрел ей в глаза. В них я увидел хищный огонь, но страха не почувствовал — лишь сожаление, что она никогда не будет моим другом, что я по-прежнему одинок.

— Мне кажется, я это узнаю, когда придет время.

Слабая вспышка гнева мелькнула в ее глазах, но она тут же отвернулась к окну и встала неподвижно, глядя в даль, а ее бледное лицо сияло, как мраморное, в ярком солнечном свете.

Я вернулся к своему занятию, заполнив всю страницу именем «Пожирательница Птиц» буквами, связанными между собой росчерками и тенями, состоящими из крошечных птичек. Временами казалось, что они ожили, яркой пестрой лентой кружат над страницей, и я вот-вот услышу их пение.

— Что ты делаешь? — встревожено спросил отец.

— Разве ты не догадываешься? Разве ты не можешь читать все мои мысли, отец?

— Я тебя спрашиваю…

— Тебе придется довериться мне. Ты сделал меня чародеем. Так позволь же быть им.

— Никогда не доверяй чародею, Секенр.

— Тогда не доверяй мне. Оставь меня в покое.

Когда я прервал работу, чтобы немного отдохнуть, Пожирательница Птиц повела меня играть в мадрокаю, настольную игру, в которой фишки со звериными головами передвигались вверх-вниз по наклонной плоскости, то попадая в домики и пещеры, то выбираясь из них. В нее играли у нее на родине, а не в Стране Тростников, поэтому она каждый раз выигрывала, но это была лишь игра, и она не получила надо мной власти. Это было просто человеческим развлечением, не имевшим никакого отношения к магии.

Мы настороженно изучали друг друга, делая вид, что вполне удовлетворены Происходящим. Как мне ни было больно, но это превратилось в своеобразную дуэль, я пока что не понял, насколько серьезную, но тем не менее дуэль, состязание в тщательно продуманном лицемерии. Скорее всего, проиграет тот, кто забудет об этом.

Мы прошли по длинному коридору, затем — по галерее с громадными фигурами людей и зверей, выступавшими из стены, и через дверь вышли на голый горный утес под безоблачное лазурное небо. Там мы остановились и с восхищением рассматривали девственно белый мир, сверкавший в лучах солнца. Воздух, как ни странно, был совсем не холодным.

— Твои слова тронули меня, Секенр, — сказала она. — Мне тоже хотелось бы покончить с магией и просто жить.

Вполне возможно, она говорила правду. В магии даже правда может стать оружием. И его можно использовать наравне с любым другим.

— Мм-да? И давно ты пытаешься это сделать?

— Очень давно. Но я не потеряла надежды. А ты?

— Я тоже.

Она нагнулась, захватила пригоршню снега и скатала снежок.

— А тебе никогда не хотелось просто бросить, — она неожиданно швырнула снежок в пространство, — все это?

— Хотелось.

— Так почему же ты не сделаешь это?

— А ты? — ответил я вопросом на вопрос.

— Я боюсь, Секенр. Все мы боимся, и ты, конечно же, знаешь об этом. Зачем же ты спрашиваешь?

Я взял ее за руку. Она привлекла меня к себе. Мы стояли, прижавшись друг к другу, как любовники.

Она прошептала:

— Кто ты на самом деле, Секенр?

— Что ты имеешь в виду? Я Секенр, сын… — Она замерла, как каменная. У меня внутри встревожено закричал отец. Ей едва не удалось провести меня. — Сын многих, — сказал я. — Я содержу в себе превеликое множество душ. А кто ты на самом деле?

Она отпустила мою руку и обняла себя за плечи, словно замерзла. Меня же впервые за все пребывание здесь согрели солнечные лучи.

— Я поглотила несметное количество душ. Я дочь тайны.

— А я сын.

Она рассмеялась:

— Ах так! А мы, случайно, не брат с сестрой?

Я пожал плечами:

— Не знаю.

Она бросила второй снежок и долго провожала его взглядом, пока он падал в сугроб далеко внизу.

— Давай бросим все это, Секенр.

— Давай.

Мы бросали снежки, пока оба не упали, задыхаясь и смеясь, как дети в конце изнурительной, но страшно веселой игры. Она взяла в руки последний снежок и, откусив от него, предложила мне.

Я покачал головой, и она запустила его вслед за остальными.