Королева негромко, совсем не злорадно рассмеялась, а потом повернулась ко мне, медленно качая головой. Тика, сидевшая между нами, аккуратно положила бабочку обратно в коробку и плотно закрыла крышку. Она сидела неподвижно, с порозовевшими щеками, ее руки крепко сжимали коробочку.

— И что же вы с ней, что, Секенр? Что ты себе вообразил? Возможно, ты и чародей, но ты еще очень молод, моложе, как мне кажется, своих собственных лет. Едва испытав муки того, что сам счел любовью, ты вздумал жениться на принцессе. Ты пришел, чтобы поговорить со мной об этом? Да, так оно и есть. Я прекрасно все понимаю. Эта навязчивая идея уже давно преследует тебя, сидит у тебя в подсознании. Да-да, имей мужество признать это. В те редкие моменты, когда ты не погружен с головой в магию, ты думаешь о моей дочери. Разве не так?

— Да, это так, — кротко признался я.

— Но разве ты сам не видишь, мое дорогое дитя, что, даже если оставить в стороне все политические соображения, ты совершенно неподходящий муж для нее?

Я просто не мог встретиться с царицей взглядом. Я уставился в землю.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— А я уверена, что понимаешь.

Она рассуждала достаточно здраво, и, как мне показалось, в ее голосе звучала неподдельная грусть.

— Секенр, не надо обманывать самого себя. Тебе гораздо лучше, чем мне, известно, какое воздействие оказывает магия на чародея. Ты проживешь века, если не будешь убит. С того самого момента, как ты стал чародеем, для тебя время остановилось. Ты прекратил взрослеть. Ты навсегда останешься таким, каким был, когда убил собственного отца, и стал тем, кем стал. Всем известно, что так уж устроены чародеи. Подумай хорошенько, что это значит. Если ты женишься на моей дочери, что будет потом? Оставшись молодым, когда она повзрослеет и постареет, ты будешь притворяться ее сыном, затем — внуком, а потом присутствовать на ее похоронах, ничуть не изменившись, словно не прошло ни единого дня твоей бесконечной юности? Это будет слишком жестоко для вас обоих. А что может быть хуже ребенка — если у вас родится ребенок, — для твоего собственного сына, чем выглядеть старше собственного отца, поседеть, сгорбиться и умереть в то время, как его отец по-прежнему останется мальчишкой?

Конечно же, она была права.

Пришло время уходить.

Больше нельзя тянуть с поступлением в школу чародеев, окончательным посвящением в тайны тьмы. Обратной дороги нет. Я поступлю в Школу Теней, чтобы учиться там, овладеть всеми знаниями и убить или умереть. Это необходимо. Другого пути нет.

Но где же эта школа?

Пожалуй, она там, где есть тени, где разум тянется к скрытой тьме, повсюду вокруг нас, невидимая для всех, кроме тех, чьи глаза открыты, тех, кто умеет видеть.

Но чародей должен проявить осмотрительность и хорошенько продумать, откуда войти туда.

Так что я начал паковать вещи, отобрав все, что хотел взять из лаборатории Луны: матерчатую сумку, одеяло, немного хлеба, сыра, копченого мяса, фляжку сладкого дельтийского вина, а также мои кисти, чернила и драгоценные рукописи, упакованные в отдельную водонепроницаемую кожаную сумку.

Я не взял ни одной из его книг, ни одного из многочисленных аппаратов, которые мне достались. Его путь не был моим путем. Если мне когда-нибудь удастся стать чем-то большим, чем сейчас, то придется отыскать свой собственный путь в магии.

Этот вывод, подумал я, уже можно считать первым этапом моего путешествия — это была моя собственная мысль, а не чья-то еще. Прежде я был лишь кораблем, наполненным другими пассажирами. Больше этого не будет.

Я сидел за столом в лаборатории Луны. Магическое зеркало плавало передо мной в воздухе, слегка покачиваясь. Не взглянув в него ни разу, я сконцентрировало на работе, дописывая последнюю страницу истории своей жизни, доводя повествование до сегодняшнего дня облекая все события в слова. Эта история, эта книга этот Секенр, эти герои сейчас перед твоими глазами, читатель. Я нашел истинную магию благодаря ей.

С бесконечной любовью и заботой я раскрасил заглавную букву, с которой начиналась эта глава, восстановив в памяти каждую деталь одной комнаты с полками, забитыми книгами и шепчущими бутылками, с длинной кушеткой посредине, где когда-то священники Города Тростников одевали внушавший всем ужас труп, закрыв его глазницы погребальными дисками.

Прошел не один час, прежде чем я почувствовал дующий с болот ветер и услышал крики речных птиц. День угасал. Я поднял глаза в поисках свечи и обнаружил, что нахожусь не в царском дворце в Городе-в-Дельте, а в отцовском доме, стоявшем, как бредущая по воде цапля, где-то среди тростников на берегу Великой Реки.

Глава 14

ПРИВРАТНИК

Вжжик-щелк-щелк. Фррр.

Я моментально поднял взгляд, скорее удивленный, чем встревоженный. Я сидел за отцовским столом, по-прежнему сжимая в руке кисть, куски пергамента так и остались лежать передо мной, а на заглавных буквах еще не просохли чернила.

Вжжик. Щелк. Щелк.