Читаем Маска чародея полностью

Проваливаясь в неизвестность, я отчаянно цеплялся за ячейки сети. Она порвалась, и я, снова закричав, барахтался в темноте в то время, как где-то далеко внизу кости с плеском падали в воду.

Тогда мне неожиданно вспомнилось еще одно предание: когда человек тонет в реке, его плоть пожирают эватимы, а кости достаются Сивилле, предсказывающей по ним будущее.

Это казалось похожим на правду.

В этот момент она позвала меня, и ее голос звучал, как осенний ветер, шуршащий в сухом тростнике.

— Сын Ваштема.

Я еще крепче вцепился в остатки сети, сглотнул слюну и закричал вверх, во тьму.

— Я здесь.

— Чародей, сын чародея, я жду тебя.

Я был настолько потрясен, что едва не полетел вниз.

— Но я не чародей!

— Чародей, сын чародея.

Я возобновил подъем, рассказывая ей о себе болезненно надтреснутым голосом. Словно в ответ на мои слова несколько костей неожиданно упало из мглы, больно стукнув меня по голове. Но я все равно продолжал доказывать ей, что не пробовал заниматься магией, что обещал матери никогда не становиться таким, как отец, что Велахронос принял меня в ученики и что я собираюсь вначале стать писцом, а потом, возможно, и начать писать собственные книги, если только Велахронос возьмет меня обратно, когда все закончится.

Во тьме надо мной, как луна из-за облака, неожиданно появилось лицо Сивиллы. Оно было круглым и бледным, глаза — черными, как ночь, и мне показалось, что ее кожа слегка светится.

Она обратилась ко мне, сопроводив свои слова негромким смехом:

— Чародей, сын чародея, ты споришь с ужасной Сивиллой. Это храбрость или глупость?

— Простите, я не хотел…

— Не имеет значения, что ты хотел, важно, что ты сделал, Секенр. И будешь ли ты впоследствии сожалеть или нет, вообще ничего не значит. Вот. Я уже однажды назвала тебя по имени, Секенр. Теперь я произнесла его дважды. Ты знаешь, что произойдет, когда я сделаю это в третий раз?

Я промямлил:

— Нет, великая Сивилла.

— Чародей, сын чародея, подойди сюда и сядь передо мной. Не бойся.

Я поднялся к ней. Я с трудом различил деревянный настил или полку, сплошь покрытую мусором и костями. Я робко шагнул туда и с удивлением ощутил под ногами сухие прочные доски. Мне было позволено отойти от веревок и сесть. Сивилла протянула руку и открыла сначала одну створку китайского фонаря, затем другую, третью. Мне вспомнилось, как моргают, просыпаясь, ленивые звери.

Блики света и тени заиграли по стенам крохотной комнатушки с низким потолком. Сивилла сидела, скрестив ноги, колени ее укрывала накидка с блестящей бахромой. Змея с человеческой головой и чешуей, напоминавшей серебряные монеты, свернулась в клубок у нее на коленях. Один раз она зашипела и, когда Сивилла склонилась к ней, что-то зашептала ей на ухо.

Сивилла молчала. Она долго смотрела мне в глаза.

Я протянул ей отцовский меч.

— Госпожа, это все, что я могу предложить вам…

Она зашипела почти так же, как змея, и на какой-то миг показалась мне потрясенной, даже испуганной. Затем она отстранила меч.

— Секенр, ты прерываешь Сивиллу. Это снова храбрость или просто глупость?

Вот. Она произнесла мое имя трижды. Я замер от ужаса. Но ничего не произошло.

Она вновь рассмеялась, и на сей раз в ее смехе было что-то человеческое, даже что-то доброе.

— Самый неподходящий дар, чародей, сын чародея.

— Не понимаю… Я сожалею, госпожа.

— Секенр, ты знаешь, что это за меч?

— Он принадлежал моему отцу.

— Это меч Рыцаря Инквизиции. Твой отец пытался отказаться от своей судьбы, обманывая даже себя самого. Поэтому он вступил в монашеский орден с жесточайшей дисциплиной, целью которого была борьба со всеми созданиями тьмы, со всем злом и жестокостью, ведьмами, колдунами, чародеями, даже с жестокими богами. В твоем возрасте он был таким же, как ты, мальчик. Он так хотел творить добро. Но что это ему дало? В конце концов у него остался лишь меч.

— Госпожа, больше у меня ничего нет…

— Секенр… вот, я и снова произнесла твое имя. Ты не такой, как все. И путь, лежащий перед тобой, не похож на пути других людей. Твое будущее не зависит от того, сколько раз я произнесу твое имя. Оставь этот меч себе. Он тебе еще понадобится. От тебя я не потребую платы… пока, во всяком случае.

— Ты потребуешь ее позже, великая Сивилла?

Она наклонилась вперед, и я увидел, что зубы у нее не острые, совсем не человеческие. Ее дыхание пахло речным илом.

— Твоя будущая жизнь станет для меня достаточной платой. Все приходят ко мне в надлежащее время, даже ты, я думаю, пришел ко мне сейчас, когда тебе это было нужно больше всего.

Я поспешно начал рассказывать ей, почему я пришел, об отце, о том, что случилось с Хамакиной.

— Чародей, сын чародея, ты учишь Сивиллу? Это храбрость или глупость?

Я заплакал.

— Пожалуйста, Великая Госпожа… Я не знаю, что мне говорить. Я хочу делать все, как положено. Пожалуйста, не сердитесь. Расскажите мне, что делать.