Читаем Маска чародея полностью

Я приземлился с громким металлическим стуком, больно ударившись лицом о твердую землю, и вся правая сторона загорелась такой болью, что я испугался, как бы он не вырвал мне руку из сустава. Я быстро перевернулся, перекатившись по земле, и ощупал себя левой рукой. Правая была на месте, но запястье вывернулось под очень странным углом, и весь рукав стал мокрым от крови. Маска змеи смялась настолько, что я ничего не видел.

— Рад встрече, Секенр. Ну как, ты уже убедился, что совсем не так силен, как считал?

Я с трудом поднялся на колени, стараясь сохранить равновесие. Сбросив изуродованную маску, я ощутил во рту вкус крови.

— Я пришел убить тебя.

— М-мда? Ты так считаешь, Секенр? Мне кажется, ты такой же, как и все три брата из известной легенды — да, мы, заргати, тоже ее знаем, у нас много мифов и легенд. Ты ее помнишь? Там первый брат отправился в утробу смерти, но сбился с пути из-за собственной жадности и погиб из-за этого. Второй брат, лишившийся от страха чести и достоинства, тоже погиб. А третий, — да, как мне кажется, ты больше похож на третьего, чем на двух старших, — третий, умерший в страшных муках, сам навлек смерть на свою голову. Я твоя смерть, Секенр. Я твой ужас и твои муки.

Он рассмеялся, глухо и страшно.

Я попытался согнуть правую руку, но единственным результатом, которого добился, была страшная боль. Все, что я смог сделать, это сесть, спрятав изуродованную руку в остатках одежды и уложив ее на колени. Я чувствовал такую слабость, что готов был вот-вот упасть в обморок, но прекрасно знал, что стоит мне утратить бдительность хоть на миг, как Собачья Морда одолеет меня, и я стану его частью. Возможно, он еще устроит пиршество из моих останков. Да, скорее всего, так оно и будет.

Он ухмылялся, с интересом поглядывая на меня.

— Секенр, а знаешь, твое последнее путешествие было таким стремительным, что, боюсь, не доставило тебе никакого удовольствия. Уж прости меня великодушно. Но сейчас, знаешь ли, не время рассыпаться в извинениях.

Я впервые за все время разглядел его: чернокожий великан, чрезмерно жирный и мускулистый одновременно; массивные округлости его здоровенного тела были раскрашены яркими зигзагами, извивающимися, как молнии, по его коже. Он смачно слизывал с губ мою кровь.

Наши глаза встретились, и я был буквально прикован к месту его взглядом, абсолютно беспомощный, с залитыми кровью коленями — жизнь и магия утекали из меня, как вода из разбитой бутылки. Я попытался сконцентрироваться, вспомнить, что мне делать дальше. Какой-то части меня страшно хотелось все бросить, лечь, отдохнуть, забыть о боли, но другая часть была одновременно и разозлена, и напугана, и полна решимости бороться — в голове у меня раздались голоса: и мой отец, Ваштэм, и Орканр, и Таннивар, и Лекканут-На, и все остальные яростно кричали. Я позвал их и почувствовал, как они поднимаются внутри меня подобно шторму. Отец произносил заклинания. Лекканут-На творила магические знаки руками, которых у нее не было. Тально и Бальредон, объединив свои усилия, создавали гороскопы, сулившие моему врагу поражение от звезд. Таннивар внес свой вклад в общее дело одной своей ненавистью — сработав, как мощный резонатор, он придал мне сил. Все остальные говорили и действовали, даже Луна, впервые пробудившийся внутри меня, а внутри него, как и внутри всех остальных, проснулись и другие, еще глубже захороненные души, души тех, кого я не знал, зазвучали имена и голоса, совсем мне незнакомые, и все мы вместе образовали громадное войско — один внутри другого, и так до бесконечности, объединившиеся все вместе против общего врага.

Мальчик Секенр стал просто оболочкой, скорлупой. Интересно, понимал ли Собачья Морда, кого затащил к себе в логово?

Я резко отвернулся, освободившись от его парализующего взгляда.

Он зарычал и бросился вперед, свалившись на меня, как опрокинувшийся идол.

Я выставил вперед левую руку. Она тоже была в крови.

— Посмотри, — заявил я. — Тут у меня есть кое-что, потерянное тобой. А я просто нашел это и решил вернуть.

Он замешкался, угрожающе нависая надо мной. Наши взгляды снова встретились, и в последний момент он, должно быть, увидел внутри меня нечто значительно более опасное, чем просто мальчишку Секенра. Он завопил и схватился за грудь.

Я держал в руке его еще бьющееся сердце. Я попытался поднять правую руку, чтобы раздавить сердце в руках. Но не смог. Правая рука совершенно не подчинялась мне.

Я сжал пальцы левой руки, глубоко погрузив их в сердце. Собачья Морда заорал и свалился на бок, хрипя и извиваясь, но остался жив. Нет. Плоть должна коснуться плоти, чтобы он умер окончательно. Мне надо было раздавить его сердце голыми руками, обязательно приложив к собственному телу. Но не имея свободной руки, я не мог даже поднять одежду, чтобы обнажить бедро. Этого я не предусмотрел.