— Мне кажется, что греческое правительство получило известие — возможно, через ваше учреждение, — что с производимых Шлиманом раскопок было тайно вывезено некое тело, что его прятали в Германии почти пятьдесят лет, а потом еще пятьдесят — где-то в другом месте. Оно в Атланте, и нынешнего владельца можно убедить вернуть его на родную землю. Возможно, он даже предложил отдать тело и некоторые другие ценности, но взамен остальная часть коллекции осталась бы в Соединенных Штатах. Может быть, министр культуры и древностей (которого я случайно встретила в этом самом здании) хотел решить этот вопрос. Возможно, он санкционировал значительное вознаграждение, чтобы вернуть недостающие предметы в интересах греческой национальной и культурной самобытности.

Попадреус долго молчал, потом вздохнул и улыбнулся.

— Интересно, — произнес он. — Разумеется, вы делаете выводы всего лишь на голом предположении, но все равно интересно.

— Спасибо, — отозвалась Дебора, пригубив кофе.

— Так интересно, что на самом деле мне любопытно было бы услышать окончание вашей истории.

Он не поддразнивал ее, не отвергал то, что она говорила. Что-то еще проявилось в его глазах. Знание и печаль. Это было приглашение, почти мольба, и оно обещало не только вопросы, но и ответы.

— Ладно, — кивнула Дебора. — Что ж, я бы рассказала, как двое экспертов по микенским предметам, вероятно, работающие в вашем музее или, так или иначе, подчиняющиеся ему, отправились в Атланту, чтобы встретиться с владельцем коллекции и договориться о возвращении тела в Грецию — в ожидании экспериментального подтверждения его подлинности. Примерно в то же самое время в Атланту, чтобы завладеть коллекцией, приехал и некий русский, хотя, действовал ли он сам по себе или служил своей стране, мне неизвестно.

Во всем этом она была совершенно уверена. Однако у истории было две различные концовки, и Дебора не знала, какую излагать первой.

— Когда греки увидели вещи, они захотели забрать их немедленно, но у владельца возникли возражения, и результатом стали некие разногласия, обернувшиеся насилием...

Попадреус жестом остановил ее. Секунду он просто сидел, подняв ладонь, со слегка страдальческим выражением на лице, а когда заговорил, Дебора поняла, что ее тон явственно выдал неуверенность.

— Давайте попробуем другой вариант концовки.

— Увиденное производит сильное впечатление на двоих посредников — атташе по культуре, или как уж пожелаете их назвать, — начала Дебора, — настолько сильное, что они хотят забрать тело с собой для дальнейшего осмотра. Ричард соглашается и разрешает им взять витрину с телом и погребальными дарами. Он рад, что тело Агамемнона вернется в Грецию, и по-прежнему намерен передать оставшуюся часть коллекции музею. Уже после ухода забравших тело греческих посредников появляется кто-то еще и обнаруживает, что опоздал и пропустил сделку, которую надеялся предотвратить. Этот человек убивает и Ричарда, и русского, который изображал из себя бродягу, чтобы следить за происходящим в музее. Тем временем греческие посредники тщательно изучают тело и приходят к выводу, что оно не подлинное. Они решают не отправлять его в Грецию и скрываются, боясь попасть под подозрение в убийстве Ричарда.

— И, — уныло добавил директор музея, — поставить в неудобное положение свое правительство. Глупо зайти так далеко, чтобы получить подделку, не имеющую исторической и культурной ценности.

Дебора понимала, что на более прямое признание ее правоты рассчитывать не приходится.

— Значит, Ричарда убил кто-то другой? — спросила она.

— Греческий народ по праву гордится своим прошлым, — сказал Попадреус. — Это помогает нам сохранять чувство того, кто мы есть. Но я не верю, что грек — кто бы он ни был — одобрил бы убийство живого человека ради того, чтобы привезти домой мертвого.

Он помолчал и словно съежился, признав свое поражение.

— Ричард Диксон был человеком принципиальным и другом греческого народа. Предмет, который он предложил, оказался не тем, чем он его считал, — чем не материал для древней трагедии? Горькая и дорого обошедшаяся нам пилюля... Примите мои искренние соболезнования.

Дебора уставилась в пол. Она не знала точно, кого он имел в виду, говоря о «нас», Но вроде бы и ее тоже, и это неожиданно ее тронуло. Никакого подходящего ответа в голову не приходило.

— Вы опоздаете на самолет. — Попадреус встал.

Дебора тоже встала, заставив себя улыбнуться:

— Спасибо за кофе. Он у вас замечательный.

— Здесь вам будут очень рады. Всегда.

Интерлюдия

Франция, 1997год