Читаем Машина пространства полностью

На соломе в углублении между кипами лежали юноша и девушка, обнимая друг друга. Юноша был сверху. Глаза девушки были закрыты. Я не понял, чем они занимались. Через несколько минут молодой человек немного приподнялся и помог девушке снять одежду. Мне показалось, что ей не хотелось этого, но противилась она недолго. Они полежали еще немного и она стала помогать раздеваться ему. Стараясь не шелохнуться, я лежал спокойно и тихо. Когда они оба оказались нагишом, он снова лег на нее и они стали шумно дышать. Глаза девушки по-прежнему были закрыты, хотя веки время от времени вздрагивали. Я очень плохо помню, какое это на меня произвело впечатление; знаю только, что мне было любопытно посмотреть насколько широко девушка может раздвинуть ноги – все женщины, с которыми мне приходилось общаться (моя мать и тетки) были, казалось, не в состоянии развести колени больше, чем на несколько сантиметров. Еще через несколько минут они оба перестали двигаться и лежали рядом в полной тишине. Только после этого глаза девушки открылись и она увидела меня.

Много лет позже мой брат оказался среди первых британских национальных гвардейцев, погибших в сражениях с афримами.

Слова официального лагерного представителя ООН всплыли в памяти, как только я повел машину по Северной окружной дороге. По радио подтверждалось обещание амнистии, предложенной чрезвычайным кабинетом Трегарта, но комментаторы высказывали предположение, что руководители афримов не откликнулись на обещания приемлемым для правительства образом.

Вероятно они не доверяли Трегарту. Уже имели место несколько случаев, когда его кабинет начинал социальные реформы, направленные против афримов, и не было никаких оснований допускать, что теперь, когда на их стороне военное превосходство, Трегарт пойдет на компромисс в ущерб собственной власти. При состоявшемся расколе вооруженных сил и взаимных угрозах с позиции силы любая политика умиротворения вызывает подозрение и не работает.

По оценкам комментаторов уже откололось более 25 % армии. Эти части расквартировались в расположении афримских руководителей в графстве Йоркшир. Три эскадрильи штурмовой авиации Королевских ВВС тоже пошли на измену.

В вечерней программе мы услышали речи целой группы ученых мужей от политики, спекулировавших на том, что общественное мнение в поддержку афримов шло на убыль и что Трегарт со своим кабинетом должен предпринимать более активные военные действия.

Единственным внешним признаком того, что произошли какие-то события, была необычайная легкость движения по дороге. Нас всего несколько раз остановил полицейский патруль, но за последние несколько месяцев мы к этому привыкли и почти не обращали внимания. Мы научились правильно отвечать на вопросы и следить за связностью изложения своей истории.

Я огорчился, заметив, что многие из встреченных нами полицейских были из состава гражданского резерва специальных сил. Рассказы о жестокостях этих сил циркулировали непрерывно; в частности, ходили слухи об арестах цветных без ордера и освобождении только после надругательства над личностью. С другой стороны, становились жертвами их приставаний и белые, если было известно или даже только подозревалось, что те участвуют в антиафримской деятельности. Политическая ситуация в целом была неопределенной и сбивала с толку, поэтому в то время мне казалось, что не может быть ничего плохого в формальном размежевании сил.

Едва повернув на запад от Финчли, мне пришлось остановить машину и залить бак. Я намеревался использовать только часть своего запаса, но обнаружил, что две канистры за ночь опустели. Следовательно, мы оставались без резерва. Я ничего не сказал Изобель и Салли, потому что не сомневался, что рано или поздно возобновлю запасы, хотя ни один гараж, из попавшихся нам по дороге за целый день езды, не был открыт.

Пока я заливал бензин в бак, из ближайшего дома вышел мужчина с пистолетом и стал обвинять меня в том, что я симпатизирую афримам. Я поинтересовался, что послужило основанием для подобного подозрения. Никто, сказал он, не ездит в это время на автомобиле, не имея поддержки одной или другой политической группировки.

На ближайшем полицейском блок-посту я сообщил об инциденте, но мне посоветовали не придавать этому значения.

По мере приближения к нашему дому поведение всех троих все явственнее отражало овладевавшее нами дурное предчувствие. Салли стала непоседливой и то и дело просилась в туалет. Изобель курила сигарету за сигаретой и болезненно огрызалась. Я бессознательно норовил увеличить скорость, хотя знал, что обычно в подобных случаях лучше ехать медленнее.

Чтобы разрядить обстановку, я откликнулся на очередное требование Салли и остановил машину возле общественного туалета в трех километрах от нашего жилья. Изобель повела Салли в туалет, а я воспользовался их отсутствием, чтобы послушать по радио последнюю сводку.

Вернувшись в машину, Изобель спросила:

– Что мы станем делать, если не сможем попасть на нашу улицу?

Она сказала именно то, о чем все мы боялись заговорить вслух.