Читаем Машина эмоций полностью

Ученик:Возможно, поначалу у Кэрол нет четкой цели – но после успешного использования совочка она как-то связывает цель «наполнить ведерко» с подцелью «использовать совок». Кроме того, потерпев неудачу с грабельками, она связывает подцели «использовать совок» и «не надо использовать грабельки», чтобы не повторить свою ошибку. Так что в следующий раз, когда ей захочется наполнить ведерко, она первым делом попробует обратиться к подцели «использовать совочек».


Это может стать хорошим объяснением того, каким образом Кэрол с помощью метода проб и ошибок смогла связать новую подцель со своей первоначальной целью. И мне нравится, что вы упомянули связи типа «не надо», потому что мы должны учиться не только делать то, что правильно, но и избегать самых распространенных ошибок. Это говорит о том, что наши ментальные связи должны «подкрепляться» успехом, но слабеть всякий раз, когда действие не дает желаемого результата.

Однако, хотя такое обучение методом проб и ошибок и может связывать новые подцели с существующими целями, оно не объясняет, как человек обучается совершенно новым целям – или тому, что мы называем ценностями или идеалами, – которые пока что не связаны ни с какими из уже имеющихся у нас. В более широком смысле, оно не объясняет, как мы учимся тому, чего нам «следует» хотеть. Я не помню, чтобы данный вопрос особенно подробно обсуждался в научных трудах по психологии, поэтому выдвину здесь предположение, что дети делают это особым образом, опираясь на то, как они интерпретируют реакции людей, к которым привязаны (attached).

Отчего Кэрол чувствует признательность и гордость, когда ее хвалит мама? Почему эта привязанность заставляет ее беспокоиться о том, как мать относится к ней? И каким образом она наделяет определенные цели новым «статусом», так что они начинают казаться более важными?

Ученик:А еще моя теория не объясняет, почему похвала от незнакомца не придает цели нового статуса. Почему это требует присутствия – никакой термин не приходит в голову – «человека, к которому она привязана».

Мне кажется удивительным, что у нас нет особого слова для этого важнейшего типа отношений! Психологи не могут использовать термины «родитель», «мать» или «отец», потому что ребенок может также привязаться к родственнику, няне или другу семьи, поэтому они часто пользуются словом «опекун», но, как мы увидим в разделе 2.7, такие привязанности необязательно подразумевают физическую опеку, поэтому «опекун» тут не совсем подходит. Поэтому в данной книге мы введем новый термин, родственный старому слову «импринтинг», которое уже давно используется психологами для обозначения процессов, которые удерживают молодых животных рядом с их родителями.

Импраймер (imprimer) – это один из тех людей, к которым ребенок привязывается.

У большинства других видов животных функция врожденной привязанности кажется очевидной: стремление оставаться рядом с родителями помогает детенышу оставаться в безопасности. Однако у людей она, как представляется, имеет другие последствия; когда импраймер хвалит Кэрол, она чувствует особый трепет гордости, что придает ее текущей цели статус, делающий ее более «почетной». Таким образом, цель поиграть с грязью, возможно, изначально была лишь случайным порывом включить в игру окружающие материалы. Но – согласно этой моей гипотезе – похвала (или критика) импраймера, похоже, меняет статус цели, делая из нее нечто родственное этической ценности (или нечто, что Кэрол станет считать постыдным).

Зачем же нашему мозгу использовать механизмы, которые наделяют похвалу импраймера влиянием, столь отличным от похвалы, исходящей от незнакомца? Почему эти механизмы развились, представить несложно: если бы незнакомцы были властны менять ваши высокоуровневые цели, они могли бы заставить вас делать все, что им захочется, просто изменив то, что хочется делать вам самим! Шансы выживания у детей, неспособных к сопротивлению, были низкими, так что эволюция скорее выбирала тех, кто умел противостоять подобному влиянию.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Научные сказки периодической таблицы. Занимательная история химических элементов от мышьяка до цинка
Научные сказки периодической таблицы. Занимательная история химических элементов от мышьяка до цинка

Таблица Менделеева занимает в нашем воображении такое же прочное место, как и алфавит, календарь и знаки зодиака. Но сами химические элементы, помимо нескольких самых распространенных: железа, углерода, меди, золота, – покрыты завесой тайны. По большей части мы не знаем, как они выглядят, в каком виде встречаются в природе, почему так названы и чем полезны для нас.Добро пожаловать на головокружительную экскурсию по страницам истории и литературы, науки и искусства! «Научные сказки» познакомят вас с железом, которое падает с неба, и расскажут о скорбном пути неонового света. Вы узнаете, как гадать на свинце и почему ваш гроб в один далеко не прекрасный день может оказаться цинковым. Вы обнаружите, что между костями вашего скелета и Белым домом в Вашингтоне есть самая прямая связь – как и между светом уличного фонаря и солью у вас на столе.Жизнь человечества строится на химических элементах – от древних цивилизаций до современной культуры, от кислорода, о котором знают все, до фосфора в моче, о котором известно лишь специалистам. Они повсюду. «Научные сказки» раскроют их сенсационные секреты и расскажут о бурном прошлом, а читателя ждет увлекательное путешествие по шахтам и художественным студиям, по фабрикам и соборам, по лесам и морям, где он узнает всю правду об этих чудесных и загадочных строительных кирпичиках Вселенной.

Хью Олдерси-Уильямс

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Научно-популярная литература / Образование и наука
Краткая история Лондона
Краткая история Лондона

В книге видного британского публициста и общественного деятеля, автора бестселлера «Краткая история Англии» Саймона Дженкинса в четком хронологическом порядке изложена история Лондона начиная с основания Лондиниума и первого периода жизни города (43–410 гг.) до настоящего времени. Рассказ, помещенный в широкий культурный контекст и уделяющий особое внимание архитектуре города, сопровождается картами и цветной вкладкой, а также списком главных вех в жизни Лондона.«Лондон, заложенный римлянами, а потом заново основанный англосаксами, беспрестанно рос. К XVIII веку это была крупнейшая столица Европы, а к XIX – столица мира. После Второй мировой войны рост Лондона, казалось, достиг пределов и начал замедляться. Но на рубеже XXI века город вновь стал расти, притягивая к себе людей, финансы и таланты со всей страны, со всей Европы и со всего мира. Ожидается, что к 2025 году его население превысит 9 миллионов человек. Первый средневековый мегаполис испытал потрясения в XVII веке с его гражданской войной, Великой чумой и Великим пожаром, но вышел из них с успехом, вступив в XVIII век, золотой век обновления и интеллектуальной продуктивности. За этим последовали потрясения, вызванные появлением железных дорог и взрывным ростом пригородов, подобного которому не испытал ни один другой город мира. На рубеже XX века Лондон достиг апофеоза имперского величия, на протяжении столетия пережил бомбардировки двух мировых войн, после которых начался период упадка. В третьем тысячелетии город вновь стал процветать, став мировым финансовым центром.Мне интересен Лондон всех времен – не вечно одинаковый, но всегда хранящий один и тот же дух. Я стараюсь ответить на вопросы, которые всегда интриговали меня и, надеюсь, заинтригуют читателей». (Саймон Дженкинс)

Саймон Дженкинс

История / Научно-популярная литература / Образование и наука
Сложные чувства. Разговорник новой реальности: от абьюза до токсичности
Сложные чувства. Разговорник новой реальности: от абьюза до токсичности

Что мы имеем в виду, говоря о токсичности, абьюзе и харассменте? Откуда берется ресурс? Почему мы так пугаем друг друга выгоранием? Все эти слова описывают (и предписывают) изменения в мышлении, этике и поведении – от недавно вошедших в язык «краша» и «свайпа» до трансформирующихся понятий «любви», «депрессии» и «хамства».Разговорник под редакцией социолога Полины Аронсон включает в себя самые актуальные и проблематичные из этих терминов. Откуда они взялись и как влияют на общество и язык? С чем связан процесс переосмысления старых слов и заимствования новых? И как ими вообще пользоваться? Свои точки зрения на это предоставили антропологи, социологи, журналисты, психологи и психотерапевты – и постарались разобраться даже в самых сложных чувствах.

Коллектив авторов

Языкознание, иностранные языки / Научно-популярная литература / Учебная и научная литература / Образование и наука
Ты не слушаешь. Что мы упускаем, разучившись слушать, и как это исправить
Ты не слушаешь. Что мы упускаем, разучившись слушать, и как это исправить

На работе нас учат убеждать клиентов любой ценой. В соцсетях мы «баним» всех, кто с нами не согласен. На вечеринках перекрикиваем друг друга, словно политики на дебатах.Но мы не слушаем. И никто не слушает нас.В современном мире, где технологии обеспечивают мгновенную и беспрерывную коммуникацию, мы разучились слушать и слышать друг друга. Единение и понимание сменяются одиночеством, изоляцией и нетерпимостью.Журналист и писатель Кейт Мерфи, обратившись к последним научным исследованиям в психологии, социологии и нейробиологии, а также проведя беседы с лучшими слушателями в мире (агентом ФБР, барменом, модератором фокус-группы и радио-продюсером), объясняет, как вновь обрести это утраченное искусство. Ее книга – не только источник практических советов, но и вдохновляющий призыв для тех, кто устал говорить и хочет наконец слушать.

Кейт Мёрфи

Психология и психотерапия / Научно-популярная литература / Образование и наука