Читаем Маршалы Сталина полностью

«Мы решили форсировать его[23] там, где имелись так называемые дамбы, — рассказывал Рокоссовский, выступая в августе 1945 г. на военно-научной конференции в Северной группе войск. — Это решение явилось результатом личной рекогносцировки и оказалось правильным (решение по карте могло быть иным). Операция предстояла сложная, в известной мере рискованная, но при наличии наших артиллерийских средств мы могли на это пойти. В связи с этим еще раз подчеркиваю свою мысль, что ни одна река в современных условиях не является непреодолимым препятствием. Задача прорыва на р. Одер была выполнена, как мы ее наметили».

Замысел операции, разработанный командующим 2-м Белорусским фронтом, предусматривал, что главный удар вдоль западного берега Одера нанесут на левом крыле фронта три общевойсковые армии. После прорыва обороны в сражение вводились три танковых, механизированный и кавалерийский корпуса. Продвигаясь в западном и северо-западном направлениях, они должны были изолировать 3-ю танковую армию противника от Берлина, оттеснить ее к Балтийскому морю и уничтожить.

Неимоверно сложно оказалось перебросить через пойму артиллерию и танки. Пехота первоначально вынуждена была буквально прогрызать оборону врага без поддержки тяжелой техники и ощущала помощь только с воздуха. Тем не менее всего за шесть дней боев рокоссовцы приковали к себе и разгромили до десяти дивизий врага. Расчеты на помощь вражеского командования, державшего оборону против 1-го Белорусского фронта Жукова на Зееловских высотах, рассыпались в прах: все резервы 3-й танковой армии противника были скованы 2-м Белорусским фронтом надежно.

А на втором этапе Берлинской операции эта армия и вовсе была охвачена войсками Рокоссовского. Ни к Берлину, ни на запад отойти она уже не могла. Уничтожая фашистские войска, соединения 2-го Белорусского фронта занимали один за другим порты на Балтике. Заключительная операция блестяще завершилась выходом на побережье, овладением островами Во длин, Узе-дом и Рюген, портом Свинемюнде.

3 мая 3-й гвардейский танковый корпус установил контакт с передовыми частями 2-й британской армии. Через командира корпуса генерала А. П. Панфилова командующий 21-й армейской группой английский фельдмаршал Монтгомери пригласил советского маршала посетить его штаб-квартиру в Висмаре. Визит состоялся 7 мая, прошел в теплой и гостеприимной обстановке. Но все ожидания превзошел ответный прием 10 мая. Его, как вспоминал Константин Константинович, было решено провести с русским гостеприимством.

«В почетный караул ставим кубанцев 3-го гвардейского кавалерийского корпуса Осликовского в конном строю, в полной казачьей форме. На Монтгомери и его офицеров они произвели огромное впечатление. Англичане долго провожали восхищенными взглядами лихо удалявшуюся конницу. После церемонии встречи гости были приглашены в большой зал, где умело и со вкусом был сервирован стол. Сидя за обильным столом (у англичан беседовать приходилось стоя), наши гости почувствовали себя еще лучше. Беседа приняла задушевный характер. Сам Монтгомери, сначала пытавшийся в очень деликатной форме ограничить время своего визита, перестал поглядывать на часы и охотно втянулся в общий разговор.

В заключение с концертом выступил наш фронтовой ансамбль. А нужно сказать, он у нас был прекрасным. Этим мы окончательно покорили британцев. Каждый номер они одобряли такими неистовыми овациями, что стены дрожали. Монтгомери долго не мог найти слов, чтобы выразить свой восторг и восхищение».

К сожалению, союзнические отношения с западными странами очень скоро сменились «холодной войной». И Рокоссовский попал в самый ее водоворот. Сразу после войны он был назначен главнокомандующим Северной группой советских войск, дислоцировавшихся на территории Польши. А затем его судьба испытала беспрецедентный поворот.

В октябре 1949 г. его вызвал к себе Сталин. Рокоссовский приехал на Ближнюю дачу, прошел на веранду, но никого не встретил. В недоумении присел, ожидая. Через какое-то время из сада появился Сталин с букетом белых роз. Все руки в царапинах: видно было, что он не резал колючие цветы, а ломал.

— Константин Константинович, — сказал он, — ваши заслуги перед Отечеством оценить невозможно. Вы награждены всеми нашими наградами, но примите от меня лично этот скромный букет!

От такой чести маршал, прямо сказать, опешил. А Сталин между тем перешел к основной цели разговора.

— Обстановка такова, — сказал он, — что нужно, чтобы вы возглавили армию народной Польши. Все советские звания остаются за вами, а там вы станете министром обороны, заместителем председателя Совета министров, членом Политбюро и маршалом Польши. Я бы очень хотел, Константин Константинович, чтоб вы согласились, иначе мы можем потерять Польшу. Наладите дело — вернетесь на свое место.

Вождь оказался отличным психологом. Обуреваемый смешанными чувствами, Рокоссовский только и ответил, что он — солдат и коммунист, и потому принимает слова Сталина как приказ.