– Зачем это знать в Берлине? Официальные вооруженные силы РККА составляют на текущий момент пятьдесят дивизий и шестнадцать отдельных бригад. Все. Точка. А то, что там есть сверх того, то не важно, ибо официально числиться не как РККА. Москва ведь сама использует этот тезис в международной политике, дабы продемонстрировать свое исключительное миролюбие.

– Думаете, Гитлер уже не в курсе этой схемы? – Спросил худощавый старик с холодным взглядом.

– Официальная версия, которую скормил ему Канарис, звучит так, будто бы Москва оптимизирует расходы, сокращая армию и перевооружая ее. То есть, у СССР есть эти самые пятьдесят дивизий и шестнадцать бригад, они действительно боеспособны, хорошо укомплектованы. И все. Вообще все. Про то, что к военной учебе в той или иной форме привлечено у Советов свыше семи миллионов остается за кадром. В одних только военно-спортивных секциях ДОСААФа числится порядка миллиона человек. А это будущие авиаторы, танкисты, водители, механики.

– Сколько по вашим сведениям Москва может выставить войск прямо сейчас?

– Сложно сказать, – пожал плечами министр иностранных дел Великобритании. – Сведений очень мало. Думаю, в распоряжение Советов может в кратчайшие сроки оказаться около двухсот пятидесяти – трехсот дивизий, укомплектованных более-менее или даже хорошо обученными бойцами. Много внимания уделяется пехоте. Ворошиловские секции созданы при каждом более-менее крупном селе, где крестьян учат обращаться со стрелковым оружием, гранатами, окапываться и правильно вести себя на поле боя.

– Не поздоровится немцам, – усмехнулся сухой старик.

– Именно поэтому, нам нужно создать видимость союза. США не предпримут никаких шагов по изменению формата отношений, пока не разочаруются в своей ставке на Москву.

– А они разочаруются?

– Безусловно! Ведь их ключевая задача – разрушения экономики Европы, чтобы можно было ее подмять под себя. А Советы последнее время демонстрируют слишком вдумчивую политику. Вряд ли они пойдут на разрушение Старого мира. И Уолл-Стрит в них разочаруется…

Глава 8

6 ноября 1939 года. Варшава. Совместный парад победителей

Тухачевский ехал на своем неизменном ГАЗ-61 по едва расчищенным улочкам некогда гордой столицы Польши. Шумной. Наглой. Неуемной. Вечно лезущей на рожон и стремящейся показать себя чем-то этаким… взамен дела. 'Головная боль Европы', как ее назвал Гудериан на последней встрече.

Людей на улицах было немного. Лишь изредка то тут, то там мелькали небольшие группы в два-три человека, спешащих куда-то по делам. Да патрули, жестко контролирующие весь город, дабы пресечь мародерство, грабежи и бардак, а также серьезно затруднить устроение какой-либо провокации. Хотя из окон жители выглядывали на проезжающую машину. Маршалу было даже слегка неловко от этого. Ведь в любой момент из-за очередной занавески может высунуться ствол винтовки, а то и пулемета и все… конец. Глупо, конечно, но в Польше и не такие чудеса пока еще случались.

Но обошлось.

На площади у Старого замка уже все собрались. И советская, и германская делегации. И журналисты приехали. Полюбопытствовать, да фоторепортажи сделать.

– Доброго дня, – приветливо поздоровался Гудериан, пребывающий в отличном настроении. – Я вижу с вами фрау Ольга. Вы позволите? – И после кивка Михаила Николаевича, он поцеловал ей руку. История о странном романе Тухачевского и Чеховой, начавшемся еще в августе, уже ходила по всей Европе. Из-за чего маршалу нередко приходилось слышать шуточки за спиной. Но он держался. В конце концов она ему действительно нравилась. Сказались воспоминания далекой молодости, когда он смотрел фильмы с ее участием и восторгался ее красотой. А тут вот она, рядом, живая. Не устоял он от такого соблазна, хотя, конечно, понимал, что лучше бы подальше от нее держаться. Но тут все к одному. Да и не прилично публичному лицу быть без дамы. Не солидно.

Парад начался с традиционных, ничего не значащих ритуалов и небольшого митинга. А потом пошли войска. Под музыку, разумеется.