Читаем Марш Радецкого полностью

Иногда окружной начальник в будни забывал отправиться на службу. Случалось даже, что он в четверг утром облачался в свой черный сюртук, намереваясь пойти в церковь. И только на улице по различным и несомненным признакам будней понимал, что это не воскресенье, возвращался домой и надевал обычный костюм. И наоборот, иногда по воскресеньям он забывал о посещении церкви, оставался в постели дольше обычного и вспоминал, что это воскресенье, только когда появлялся капельмейстер Нехваль со своими музыкантами. За обедом, как и каждое воскресенье, подавалось традиционное жаркое с овощами. А к кофе приходил капельмейстер Нехваль. Они сидели в кабинете. Курили сигары. Капельмейстер Нехваль тоже постарел. Вскоре он собирался выйти на пенсию. Его поездки в Вену стали реже, что же касается анекдотов, которые он рассказывал, то даже окружному начальнику они казались давно, давно знакомыми. Он все еще не понимал их, но узнавал так же, как некоторых людей, неизвестных ему по имени, но часто встречавшихся.

– Как поживают ваши? – осведомлялся господин фон Тротта.

– Благодарю вас, превосходно! – отвечал капельмейстер.

– Госпожа ваша супруга?

– Чувствует себя хорошо!

– Дети? – (Окружной начальник все еще не знал, были у капельмейстера сыновья или дочери, а потому в течение более чем двадцати лет осторожно осведомлялся о "детях".)

– Старший уже произведен в лейтенанты! – отвечал Нехваль.

– Пехота, конечно? – по привычке спрашивал господин фон Тротта и тут же вспоминал, что и его собственный сын служит теперь в егерском полку, а не в кавалерии.

– Так точно, пехота! – говорил Нехваль. – Вскоре он навестит нас. Я возьму на себя смелость вам его представить.

– Пожалуйста, пожалуйста! Буду очень рад! – отвечал окружной начальник.

Однажды появился молодой Нехваль. Он уже год служил в полку, укомплектованном немцами, был офицером и выглядел, по мнению господина фон Тротта, "как музыкант". "Вылитый отец", – сказал окружной начальник, хотя молодой Нехваль походил скорее на мать, чем на отца. Под выражением "выглядит, как музыкант" господин фон Тротта подразумевал "откровенную развязность" в физиономии лейтенанта: крохотные белокурые, закрученные кверху усики, лежавшие, как горизонтальная фигурная скобка, под его широким коротким носом, красивые, словно фарфоровые, маленькие, как у куклы, уши и белокурые волосы, посредине разделенные пробором.

– Да, он молодчина! – заметил господин фон Тротта господину Нехвалю. – Вы удовлетворены службой? – обратился он затем к юноше.

– Откровенно говоря, господин окружной начальник, мне скучновато!

– Скучновато? – переспросил господин фон Тротта. – В Вене?

– Да, – подтвердил молодой Нехваль, – скучно! Видите ли, господин окружной начальник, когда служишь в маленьком гарнизоне, то не так замечаешь отсутствие денег!

Окружной начальник почувствовал себя уязвленным. Он считал, что о деньгах говорить неприлично, и боялся, что молодой Нехваль намекает на лучшее финансовое положение Карла Йозефа.

– Мой сын, правда, служит на границе, – сказал господин фон Тротта, – но он всегда обходился тем, что у него есть, даже служа в кавалерии.

– Вы охотно служите? – поинтересовался окружной начальник.

– Откровенно говоря, я мог бы представить себе и лучшую профессию!

– Как так – лучшую?

– Более практическую, – отвечал молодой Нехваль.

– Разве сражаться за родину недостаточно практично? – спросил господин фон Тротта. – Даже для человека, расположенного к практическим занятиям. – Ясно было, что слово "практическим" он произносит с иронией.

– Но мы ведь вовсе не сражаемся, – возразил лейтенант. – А когда дело дойдет до сражений, оно, вероятно, обернется совсем не практично.

– Но почему же? – спросил окружной начальник.