В основе взглядов Сореля — понятие государства, развитие которого, по мнению историка, определяет весь исторический процесс. Сорель считал, что государства строят свою внешнюю политику, руководствуясь геополитическими интересами, а не идеологией. Потому, например, внешняя политика Франции во время и после революции преследовала те же цели, что и во Франции роялистской. «Самые высокие принципы и самые благородные чувства являются не более чем масками, прикрывающими самые эгоистические интересы», — развивая свою мысль о преобладании экономических выгод над идеологией, утверждал Сорель.

Другим убеждением Сореля было то, что ни один из фактов в истории дипломатии не должен рассматриваться изолированно, что для понимания каждого элемента в отдельности необходимо глобальное видение исторической ситуации. Отсюда интерес Сореля к анекдоту: занимательное событие позволяло ему проанализировать весь комплекс стоявших за ним проблем, обнаружить скрытые за анекдотом закономерности. Такой подход будет характерен и для «Поисков» Марселя Пруста, который стремился за мельчайшими фактами открыть самые общие закономерности человеческого существования. Возможно, что скрупулезность Пруста имела одним из своих источников лекции профессора Сореля, шедшего в своих рассуждениях от самого частного к самому общему.

Одним из веяний времени во французской дипломатии конца XIX века был интерес к Восточной Европе и России. Среди преподавателей Пруста было несколько специалистов по дипломатическим связям с Россией и восточными странами. Прежде всего следует упомянуть Альбера Вандаля, которому, как вспоминал Робер де Бийи, «нравилось вводить в ужасающую сложность восточных дел живые замечания, предназначенные благодаря остроумному слову зафиксировать в сознании Кючук-Кайнарджийский мирный договор или восстание Ипсиланти». Вандаль интересовался франко-русскими взаимоотношениями, им были написаны книги, посвященные императрице Елизавете Петровне и Александру I. Другой преподаватель, Анатоль Леруа-Болье, читавший лекции о важнейших государствах Европы, также интересовался Россией, которой он посвятил несколько книг: «Империя царей», «Франция, Россия и Европа», «Русский государственный деятель Николай Милютин». Этот дипломат был также литературно одарен: свои впечатления о поездках на Восток он публиковал в «Ревю де Дё Монд», сборник его стихов «Часы одиночества» был опубликован издателем Дантю в 1865 году. И само название сборника, и некоторые составляющие его произведения (как, например, поэма «Венеция», стихотворения «Детство», «Девушки и цветы») близки по своей тональности и содержанию к ранним произведениям Пруста.

Интерес к Восточной Европе можно обнаружить и на страницах романа «В поисках утраченного времени», где упомянуты король Болгарии Фердинанд I, а также русский царь Николай II. Описывая эпоху накануне и во время Первой мировой войны, Пруст мало затрагивает дипломатические связи Франции с Англией, Америкой, Германией, гораздо больше его интересуют взаимоотношения с восточными соседями. Интерес Пруста к дипломатии и анализу внешней политики Франции проявится в романе «В поисках утраченного времени» также в создании образа дипломата маркиза Норпуа, в котором отражены некоторые черты преподавателей Вольной школы политологии. Об этом сходстве говорит, например, Андре Зигфрид в своей книге «С признательностью Эмилю Бутми и Альберу Сорелю»: «Манера Сореля в преподавании заключалась в какой-то в хорошем смысле слова фамильярности с той избранной публикой, которая слушала его лекции. В ней была также такая лестная доверительность старейшины, который делился со своими молодыми преемниками опытом в манере почти задушевной. Поскольку мы были не очень удалены от великих исторических эпох, эта фамильярность не была лишена некоторой торжественности. В этом обаятельном преподавании было даже что-то, какое-то отражение, которое я не могу точно определить, манеры, которую прославил маркиз Норпуа».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

В СТОРОНЕ ГЕРМАНТОВ

ПРУСТ — НАЧИНАЮЩИЙ ЖУРНАЛИСТ