Читаем Марс пробуждается. Том 2 полностью

Реактивная тяга, новая адекватность, преобразующий метод ракеты — все это части одного целого, одной эпохи и одной мечты. Но ракеты Волкова скоро превратятся влетающие по замкнутому кругу орбитальные станции, идея доступности космоса, такая очевидная в проекте «Н», сменится ощущением «космической дороговизны», а научная фантастика станет все больше увлекаться нуль-транспортацией и параллельными мирами, то есть бестранспортным мгновенным космосом, в котором движение отсутствует, а есть одна сплошная «среда». Но такой «космос без движения» делает даже самые близкие вещи недоступными, и межпланентный оптимизм толстовской «Аэлиты» и «марсианского» романа Волкова сменится меланхолией из «Трудно быть богом» братьев Стругацких, где герой, заброшенный на другую планету, так и погрязнет в инерции «среды», компенсируя свое божественное бессилие душевным нарцисизмом. В точности, впрочем, как и его реальные прототипы, которые убеждали тогда самих себя, что они не в состоянии изменить страну, в которой они жили.

Сейчас эта страна участвует в подготовке марсианской экспедиции, имея за плечами опыт «Простейшего спутника», проекта «Н» и «Аэлиты». В свою очередь и литература новой адекватности оказалась востребованной именно в то время, которое она описывала, — в наше время: действие романа «Марс пробуждается» происходит на рубеже третьего тысячелетия. Его возвращение через сорок лет закономерно, ведь путь ракеты — всегда больше, чем кажется. Иначе Константин Циолковский не сказал бы за двадцать шесть лет до полета Юрия Гагарина свои фантастически точно сбывшиеся слова: «Я свободно представляю первого человека, преодолевшего земное притяжение и полетевшего в межпланетное пространство… Он русский… Он — гражданин Советского Союза. По профессии, вероятнее всего, летчик… У него отвага умная, лишенная безрассудства… Представляю его открытое русское лицо, глаза сокола…» Атланты, достающие руками до звезд, чтобы небо — неподвижное и плоское небо традиции — не упало на головы людей… Большая тема русской фантастики, к которой мы неоднократно в этой серии вернемся.

Иван Куликов