Читаем Марс, 1939 полностью

Добычи всей – мост, граммов на десять. Вот золото действительно не потускнело. Промыли водицей, обтерли тряпицей и спрятали в сумочку. Хранителем как-то само собой стал Камилл, а не Сергей. Я почему-то думал, что должность эта поэтическая.

– Начало положено, продолжим завтра. Как, есть задел? – Камилл спрашивал о результатах проверки реактивом Фельдмана.

– Еще один.

– Не густо, но мы постараемся взять проб побольше. Глядишь, чего и звякнет. – Страсть к цитированию заразна.

До глубоких сумерек мы брали пробы. У меня возникло подозрение, что золото Камиллу не очень-то и нужно, просто это способ заставить нас работать по максимуму, без дураков. Как нам организовать соревнование. Вот и я встал на пагубный путь начетчика.

Вечером у костра все шутили и смеялись, и я тоже, но шутки удавались не больно здоровые. Какие-то мы взвинченные, неестественные. Изменившиеся.

И опять только с большим трудом я засел за дневник. Ничего того, о чем хотелось бы потом вспоминать, не происходит. Я тут пробежал первые страницы, сравнил. Кажется, польза все же есть. Во всяком случае, тужиться не приходится, слова вылетают сами, успевай записывать. Прочистился канал, теперь пустыня зазеленеет, и трудолюбивые дехкане самоотверженным трудом ответят на заботу страны, пославшей им воду далекого моря.

Высохло море. Напрочь. Извлечь из этого урок и не пускать воду в песок, то бишь не писать лишнего. Заранее знать, что лишнее, – привилегия гения, а я студент-могильщик. Золотоискатель. Тетрадь у меня толстая, большая, хватит до конца практики. И ручка с толстым стержнем, немецкое качество, пишет и пишет. Пусть отдохнет.

15 июня

Работаем. В глазах рябит от клякс. Разные-разные, голубые, красные. Красных мало, и потому ребята бурят без роздыха. Азарт охватил, алчба. И я с фильтровальными бумажками, как гадалка. Приходится камушками придавливать, а то дунул ветерок, и я минут десять разыскивал листок. Можно как рационализаторское предложение оформить и внести дополнение в наставление – насчет камушков.

Старуха смотрит издали, но не подходит. Не кричит, не бранится. Словно ждет чего-то. Наверное, тревожится, не разорят ли эти городские могилки близких.

16 июня

Теперь и я слышал стук, о котором Андрюша говорил. Звук через стойку лежака передается, если головой к лежаку прижаться, то четко слышно – тук… тук… Будто камнем о камень стучат, а земля разносит. Загадка, понимаешь ли, природы.

Поутру все загадки забылись, поели наскоро, и за работу. Жара стоит, как и обещали. Печет, загар просто африканский. Предусмотрительный Андрюша пользуется особым маслом, якобы загар пристает, а ожогов не будет. А мы так, по-простому. Утром в речке вода парная, ласковая.

Листки бумаги на жаре сохнут быстро, я навострился и анализирую пробы почти спинным мозгом, на автопилоте. Но все равно хлопотно, больно резво трудятся молодцы.

Я тоже вхожу в раж, радуюсь красненьким кляксам и ненавижу синие.

17 июня

Копаем…

18 июня

Чувствую, катастрофически начал глупеть. И худеть тоже. Есть никто не хочет, на ходу урвет кто чего может, и бегом-бегом. Копаемся до сумерек, лишь темнота загоняет нас на стоянку: можно не найти кусочка золота. Всё зубы, мосты.

Радио слушаем вполуха, говорить ни о чем ином, кроме как о новых точках, не можем. Получается, что за день мы успеваем аккурат и проб набрать, и раскопать те точки, на которые показал анализ Фельдмана. Золотое сечение. Камилл доволен.

19 июня

Сегодня захотелось написать без самопонукания. Наверное, потому, что есть о чем. Весь день копали, словно комсомольцы из старого кино, беззаветно и преданно. На выходе из кладбища Сергей натолкнулся еще на одно захоронение. То есть это мы так думаем, что захоронение. Тяжеленная гранитная плита, но надпись, кто там внизу, сбита. Надо было потрудиться, однако Камилла это место не заинтересовало: без даты цена ему грош – для науки. Но уж больно массивна плита. Над голью перекатной такую не ставят.

– А почему за оградой закопали? – спросил Валька. Он еще сохранил живость и любопытство.

– Мало ли… Артистов, говорят, хоронить нельзя было на кладбище, самоубийц… – Камиллу не хотелось, чтобы мы отвлекались, но академическая натура брала свое.

– Еще когда неправославные. Евреи, татары… – Сергею место понравилось. – Мы ковырнем, а?

– Ладно. – Камилл не стал спорить. Действительно, долго ли нам с обретенным мастерством.

Как выяснилось – долго. Только мы принялись за плиту – она оказалась почти неподъемной, – как прибежала старуха.

– Чего это вы? – спросила она Камилла, сразу признав в нем старшего.

– Мы, бабушка, государственную работу исполняем, – напирая на «государственную», ответил Камилл. Деревенские люди государству перечить опасаются.

– Какую же такую государственную? – не отступалась бабка.

– Специальное поручение, – применил еще одно волшебное словосочетание Камилл.

– Крушить кладбище? – не поверила старуха.

– Кладбище признано недействующим. А мы отбираем специальные пробы на анализы. По заданию облисполкома, – специально для старухи вспомнил слово Камилл.