Читаем Мароны полностью

 Соседи считали, что название «Счастливая Долина» мало подходит к поместью Джесюрона, но Герберт не имел оснований разделять их мнение. С того часа, когда он приступил к исполнению обязанностей счетовода, жизнь его была скорее сменой различных удовольствий, чем цепью скучных обязанностей. Вместо того чтобы вести счета, присматривать за неграми или вообще делать что-либо полезное, он проводил время в приятных прогулках и экскурсиях. Поездка в город вместе с Джесюроном, где тот представил его знакомым коммерсантам, визиты на соседние фермы и плантации вместе с красавицей Юдифью, которая ввела его в свой круг, рыбная ловля на реке и пикники в лесу - все это сыпалось на Герберта, как из рога изобилия.

В его распоряжении были превосходная верховая лошадь, собаки, охотничьи ружья - короче говоря, все, что может понадобиться имеющему досуг молодому джентльмену. Ему выдали авансом полугодовое жалованье, хотя он и не просил об этом, деликатно дав возможность обзавестись приличным гардеробом. Судьба молодого пассажира третьего класса явно изменилась к лучшему. Благодаря щедрости неожиданного покровителя он играл в его доме роль, довольно сходную с той, какая выпала на долю мистера Монтегю Смизи в доме судьи Вогана. И так как оба они вращались в одном и том же обществе, естественно было ожидать, что рано или поздно они встретятся, но уже на равной ноге.

К чести Герберта надо заметить, что его скорее удивлял, чем восхищал новый для него роскошный и праздный образ жизни. В щедрости и великодушии старого фермера было что-то странное, что немало озадачивало молодого человека. Чем объяснить такое необычайное гостеприимство?

Так гладко и безмятежно, на взгляд постороннего наблюдателя, проходили дни с тех пор, как Счастливая Долина стала домом Герберта Вогана. Если у него и возникали какие-нибудь недоумения, то их мгновенно и ловко рассеивал сам хозяин, в вину которому Герберт мог поставить разве что чрезмерную любезность. Герберт не замечал многих странностей в окружавшей его обстановке.

Будь он менее почетным гостем на ферме Джесюрона, он, может быть, оказался бы более наблюдательным. Но у арабов есть пословица: «Не брани коня, вынесшего тебя из опасности». А мудрость что на Западе, что на Востоке везде приблизительно одна и та же. У Герберта была благородная душа, но все же он был только человеком. Поругивать мост, через который ты только что благополучно перешел реку, - это было бы противно человеческой природе. Если у Герберта и возникали сомнения относительно честности своего хозяина, он держал свои мысли при себе. Не потому, что он готов был поступиться своей независимостью или был лишен чувства собственного достоинства, но потому, что выжидал, хотел понять, куда, собственно, клонит любезный хозяин.

Любезным был не только сам Джесюрон. Его дочь тоже была очень внимательна к Герберту и умела облечь это внимание в гораздо более тонкую форму. Действительно, среди всяческих метаморфоз, происшедших эа последнее время в Счастливой Долине, особенно удивительной была перемена в характере прекрасной Юдифи. Хотя властный и высокомерный нрав ее иногда и давал о себе знать, но чаще она была настроена лирично, порой даже грустно. Иногда, правда, вдруг прорывалась наружу ее обычная злобность, ноздри красавицы презрительно вздрагивали, темные глаза метали молнии. Но эти вспышки случались не часто, ибо особых причин для раздражения не было: имя Кэт Воган почти никогда не упоминалось в присутствии ревнивой завистницы.

Ненависть ее к дочери Лофтуса Вогана объяснялась их давнишним соперничеством. Обе они были признанными красавицами, и богатые бездельники в городе часто спорили, кому из двух принадлежит первенство. Кое-что из этих споров доходило до ушей Юдифи, и, к ее невообразимой досаде, решение молодых людей не всегда оказывалось в ее пользу. Отсюда и началась ее вражда к мисс Воган. Сперва это была просто зависть. Высокомерно вскинув голову и раздув ноздри, Юдифь обычно переставала думать на эту неприятную тему. Но за последнее время зависть сменилась ненавистью. Стоило случайно упомянуть в ее присутствии имя Кэт, как в глазах Юдифи Джесюрон вспыхивало пламя ревности, губы ее начинали вздрагивать, словно бормоча проклятия, и та, что мгновение назад казалась сущим ангелом, сразу превращалась в демона.

Объяснить все это было нетрудно: она влюбилась в Герберта Вогана.