Читаем Мародёр полностью

Мужик качнулся вперёд, но Серый тут же отсек два патрона в пятачок рядом с его развалившимися берцами — стой, типа, где стоишь. Мужик понял, снова привалился к забору, однако поза его продолжала выражать безнадёжную дерзость.

— Тебя спрашиваю, — Ахмет поднял волыну повыше, наведя мужику в грудь.

Из толпы начали орать — давай стреляй, да хули ты с ним базаришь, и всё такое.

— А ты типа тут шентшовой (центровой)? Шпра-а-ашивает он… — передразнил мужик, шамкая разбитым ртом.

— Типа, — Ахмет подвыбрал спуск, и мужик заметил это, только среагировал как-то странно: склонил голову набок, точно всматриваясь в ствол, из которого сейчас вылетит смерть.

— Ни хуя ты покрутел, шапёр (сапёр). Шенштштавой, шмашри ты…

— Чё ты там кашляешь?

— Чё, чё… Манчо… Не ужнал, шапёр?

— Ёб тя за ногу… Жирик?

— Хуирик. Штарший лейтенант Кирюхин Игорь Штепаныч, бля, а не Ширик.

— Бля, сказал — Жирик, значит Жирик, — облегченно выдохнул Ахмет, опуская ствол. — Слышь, «не Жирик», а я ведь чуть тебя не привалил.

Мужик, точнее Жирик, тоже расслабился и сполз по забору, осев на корточки. Видно, наподдали ему хорошо, держался на одном гоноре.

Серый, не обращая внимания на кровь, щедро мажущую его чистый пуховик, поднял Жирика, Ахмет подхватил с другой стороны, и они увели его сквозь строй разочарованно галдящих торговцев. Жирику ещё хватило завода обложить их мимоходом, и он радостно шепелявил им что-то матерное, брызгая кровью на Ахметову телогрейку.

— Эй, успокойся ты нах, клифта мне всего законтачил! — прикрикнул на него Ахмет. — Не, Жирик ты и есть, самый настоящий, в цвет тебя погнали…[98]

Оказалось, его выперли Нигматовские. Пока мылся да менял окровавленные тряпки, успел промеж сплошного мата объяснить, что с кем-то из помогальников зацепился, и когда почуял, что дело вплотную подошло к анонимному выстрелу в спину, свалил из Дома. Помытый, с наливными бланшами, Жирик сожрал половину ужина на четверых. Все уже давно выпили чай и закурили по второй, когда он наконец оторвался от миски.

— Та-ак, чё курим-то? Ух ты. Э, хозяин, кучеряво живешь!

Закурил, блаженно откинувшись в мягкой опелевской седухе. Тут же взял вторую, прижег, кратко обрисовал канву событий: свалил от Нигмата, поджился у знакомых чертей, попытался завести бизнес на торжке — выгнал весового, но до полудня так никто выручки ему и не сделал. Потом пришел бывший весовой с какими-то козлами, ну, а дальше вы знаете. Милостиво позволил:

— А теперь вопросы, товарищи, пока я не уснул.

— А чё так, в чем был, и подорвал?[99]

— Дык чё делать-то оставалось. Хорошо, с вечера один цинканул,[100] а то к утру бы я точно сотни слòжил.[101] Чё там, долго, что ли, подошел, ткнул свинорезом. Эх, патроны с волыной прожрал, а то б эти васи у меня умылись…

— А чё там у Нигмата, как житуха?

— Да как, вроде нормально. Половина всегда в Барабаше, возит, да на карауле у шахты сидит. Лафа там, жрать захотел — взял, сколько хочешь. Мы там в карауле до рыготины отъедались. А если в город привезённое тронешь — пиздец, Нигмат, падла, сразу вздёрнет. В принципе, логично: пока через Пыштымских провезёшь, всё удвоится, утроится; бензин опять же. Знаете, бензин почём? Ебануться — один к трём, к тушенке. В смысле, по весу.

— А где, говоришь, ныкался?

— Да чёрт один тут есть, он мне вроде как должен. Вон, Серб должен помнить — слышь, Серёг, помнишь, как при Коне ещё у Маяковского пидоров-то каких-то обложили? Ваши ещё тогда не справились, за нами послали.

— Да, было. Сколько там, три, или четыре даже тройки собрались… Мухину тройку тогда всю положили, пацаны-то сразу, а Муха ещё до вечера протянул…

— Ну, вот, слушай дальше. Мы подтянулись, этих троечников плюшевых поставили прикрывать…

— Бля, Жирик! Ты пизди, но в меру, понял! У нас по пятку патронов на рыло оставалось, а эти, отморозь ёбаная, с полным ещё цинком сидели, не забыл?