Читаем Маркус Вольф полностью

Многие восточные немцы были уверены, что русские всё вывозят из страны, поэтому ГДР так плохо живет.

Бургомистр Западного Берлина Вилли Брандт писал о больших репарациях из восточной зоны: «Создавалось впечатление, будто тамошние жители проиграли войну в большей степени, чем немцы на Западе страны. Федеративной Республике было легче».

В Магдебурге колонна подошла к площади Хассельбахплац в центре города. Восставшие вошли в семиэтажное здание Союза свободной немецкой молодежи, выбросили из окна портреты Сталина, Гротеволя и Ульбрихта. На вокзале сорвали вывеску «Межзональная проверка документов» и заявили, что тем, кто приезжает из западной части Германии, не нужно предъявлять документы, Германия едина. Несколько полицейских пытались вмешаться, но их разоружили, винтовки разбили, а самих полицейских заперли в участке.

Пассажиры, прибывшие из Кёльна, увидев, что происходит, стали раздавать магдебуржцам шоколад, сигареты, печенье и фрукты. А когда подошел местный поезд, демонстранты обошли все вагоны и предложили пассажирам снять значки членов Социалистической единой партии Германии и значки Общества советско-германской дружбы.

Когда прибыл поезд с прицепленным к нему вагоном для заключенных, тюремщиков разоружили. Просмотрев документы арестованных, демонстранты пришли к выводу, что все они политические узники. Их выпустили, вручив каждому его тюремное досье.

Толпа двинулась к полицейскому управлению на Гальберштедтерштрассе в центре Магдебурга. Около часу дня там собралось много людей, которые пытались взломать ворота. С крыши здания толпу обстреляли. Когда вокруг здания собралось почти 20 тысяч человек, появилось десять советских танков и столько же бронетранспортеров. Они врезались в толпу, но разогнать ее не смогли. Затем появилась рота советской пехоты, пытавшаяся согнать толпу с площади.

Принято считать, что Запад приложил руку к организации восстания в Восточной Германии. Но события в Берлине были большой неожиданностью и для американцев. Когда на радиостанцию РИАС пришли строители с просьбой передать в эфир их требования и призыв начать всеобщую забастовку, руководство радиостанции на это не согласилось. Один из чиновников аппарата американского верховного комиссара в Германии испугался:

— Вы так, чего доброго, еще войну начнете.

Руководство радиостанции РИАС приняло такое решение:

— Давать объективную информацию о случившемся, но прямого эфира рабочей делегации не предоставлять и к всеобщей стачке не призывать.

Советские представители докладывали вечером 17 июня в Москву: «Американская радиостанция РИАС призвала мятежников подчиняться приказам советских властей и не втягиваться в конфликты с Советской армией».

Страны НАТО подчеркнуто держались в стороне. Западные берлинцы, возможно, видели в восстании шанс на объединение, но союзники запретили им вмешиваться в происходящее в Восточном Берлине и проводить манифестации солидарности рядом с межсекторальной границей.

Директор ЦРУ Аллен Даллес доложил президенту США Дуайту Эйзенхауэру:

— Мы не имеем к этому никакого отношения.

Восемнадцатого июня в Вашингтоне собрался Совет национальной безопасности. Теперь уже американцы осознали масштабы происходящего. Возник вопрос:

— Как далеко мы готовы зайти, если всё там по-настоящему начнет трещать? Может быть, надо под держать восставших оружием?

Но разговоры американских политиков о том, что нужно «освободить порабощенные народы из-под советского владычества», были всего лишь риторикой. Соединенные Штаты понимали: дать оружие берлинцам — спровоцировать бойню. Эйзенхауэр ответил:

— Если результатом таких поставок будет только большее кровопролитие, то нет.

Запаниковавшие руководители ГДР попросили советских товарищей вывести их семьи в Москву. 17 июня должно было состояться заседание политбюро ЦК СЕПГ. Вместо этого верховный комиссар Семенов вызвал всех к себе в берлинский пригород Карлсхорст, в штаб Советской военной администрации. Но членам политбюро предстояло проехать по улицам, заполненным возбужденными людьми. Автомобили членов политбюро мчались с большой скоростью. Из толпы партийным руководителям грозили кулаками.

В здании ЦК СЕПГ остался Карл Ширдеван. Ульбрихт, вспоминал известный советский дипломат Александр Яковлевич Богомолов, позвонил Ширдевану из Карлсхорста:

— Как дела?

— Несколько сотен пьяных разбили окна и собираются прорваться в здание ЦК, — сообщил Ширдеван.

Ульбрихт побледнел:

— Конец!

Но верховный комиссар Владимир Семенов успокоил немецких товарищей:

— Москва распорядилась ввести чрезвычайное положение. Так что этот гвалт быстро кончится.

Внушительным был марш четырех тысяч рабочих Хеннигсдорфского металлургического завода. Они шли сплоченными шеренгами по восемь человек в ряд, в промасленных комбинезонах и кепках. Моросил дождь, вода стекала с их лиц. Некоторые были босиком, другие в башмаках на деревянной подошве. Они прошли почти 20 километров. Их приветствовали тысячи людей, угощали бутербродами, покупали им сигареты и шоколад.