Читаем Марки нашей судьбы полностью

Разумеется, что при аресте у Бернхайма был проведен обыск и альбомы с марками попали к одному из следователей Старгородского ОГПУ Фридману Моисею Абрамовичу. Тот, хотя и происходил из местечковых провизоров, толк в марках знал, поэтому вскоре пошел на выдвижение в столицу, а альбомы со Старгородской коллекцией оказались у всесильного тогда Г.И.Ягоды, который и сделал Фридмана начальником одного из отделений столичного ОГПУ. Благосклонное отношение Ягоды и погубило Фридмана: во время ежовской чистки он бесследно сгинул на холодном и еще необжитом побережье Охотского моря близ печально знаменитого порта Ванино. По одной из версий он был зарезан обкурившимся блатным, которому приглянулись сапоги Фридмана, по другой - задавлен во сне одним из своих бывших подследственных, по третьей - пожалуй, самой недостоверной - Моисей Абрамович бежал с уголовниками и был съеден ими во время блужданий по непроходимой тайге.

[Версия эта недостоверна еще и тем, что свидетелей кончины Моисея Абрамовича в этом случае не могло и быть. Действительно, из N-ского лагеря бежала группа заключенных, но неизвестно, был ли в ней Моисей Абрамович. Большая часть бежавших уголовников была перебита охотниками-промысловиками, получавшими за это сахар, соль, порох, пули и иные жизненно необходимые товары, но Моисея Абрамовича среди убитых тоже не было; остальные просто не вышли из тайги, став жертвами хищных зверей и непогоды. Подробнее об этих побегах можно прочитать у В.Шаламова в его знаменитых "Колымских тетрадях".]

Известно, что нарком Ягода Г.И. был человеком образованным и тяготел к культуре. Однако филателия в число его увлечений не входила. По крайней мере упоминания об этом в мемуарной литературе не обнаружено, да и сама литература такого рода крайне скудна. Тем не менее есть свидетели, видевшие альбомы с марками в квартире Ягоды. Так, известный московский филателист Соломон Файнштейн в своих воспоминаниях, опубликованных в 1943 голу в Нью-Йорке, упоминает завистливо о "шикарной коллекции старых земских марок, которую мне показывал всесильный в то время нарком Г.Ягода" [С.Файнштейн "Мои воспоминания", Нью-Йорк, 1943 стр.84-85].

Возможно, что легенда о земских марках стала достоянием весьма пронырливых репортеров из "Гудка" и попали в наброски, сделанные Ильфом и Петровым (Катаевым-младшим) к роману "Двенадцать стульев". Есть основания полагать, что Ягода приказал подчиненным подготовить так называемый заговор журналистов, что не удалось сделать вследствие скоропостижной смерти Ильфа. Оставшийся без соавтора Петров интереса для органов не представлял, что и позволило ему уцелеть в период "большой чистки" 1937-38 гг.

Как известно, когда человека боятся и ненавидят, он недолго живет на белом свете. В полной мере эти слова можно отнести и к Г.Ягоде - в 1938 году он был арестован, судим как заговорщик и расстрелян. Надо сказать, что компания у него подобралась неплохая, да и сам процесс был срепетирован замечательно, многие западные общественные деятели приняли все за чистую монету - и отравление Горького с сыном, и вредительство Бухарина, который, оставаясь любимцем партии, лично подбрасывал толченое стекло в сливочное масло на московских маслосырбазах ["1937 год" Л.Фейхтвангера тому примером].

Место захоронения наркома неизвестно, и это неудивительно - в то время по распоряжению наркома здравоохранения Семашко трупы расстрелянных сжигали в колумбариях, а пепел развеивали в березовых лесах Подмосковья.

Есть основания полагать, что причиной гибели Г.Ягоды были именно злосчастные альбомы с марками, ценность которых только становилась ясной руководителям страны. Известны полные горечи слова Николая Ивановича Ежова, заменившего бедного Генриха на посту железного наркома: "А марки он, гад, все-таки заныкал! Все его заначки обшмонали - нет нигде. Помнится, что Отец наш был недоволен: зекнул на меня желтым тигриным глазом, и я понял - не верит" [Н.И.Ежов "Воспоминания", рукопись, Москва, архив ЦК КПСС, с.191-192. На рукописи имеется гриф "Только для генсеков"].