Альма Лиджиева

Марина из керосинки

Работа

С самого первого дня слышу это слово «Апрелевка». Люди носят коробки. Все ходят, а я со шваброй – мыть пол.

Тут общий холодильник. Принесла утром масло и хлеб, и вот их нет. Это так смешно.

Может быть, надо было сало взять, тогда бы всё осталось.

После уборки я сижу в кабинете со списанной техникой, здесь много чего интересного. Сижу тут, пишу свою историю.

И зашла Марина. Увела к себе в кабинет.

Было интересно, чем она занимается, и я пошла. Вернее, сдвинулась с мёртвой точки.

И Марина сказала: «Если вы хотите быть уборщицей, вы можете везде быть уборщицей», «Сосредоточьтесь и найдите себя».

Я поблагодарила. Внутри заёрзало, но я поблагодарила.

И дальше: «Чтобы найти себя, надо этим заниматься». Потом она нахмурилась: «Меня вот, например, очень интересует геохимия серы. Откуда сера?». Подошла к стенке, достала сшитые листы: «Это заказная работа, платная. Французам делали. Вот видите, написано – ответственный за исполнение доктор геолого-минералогических наук Пименова».

Сильная. Держит на весу эту толстую пачку.

Смотрю ей в глаза.

И вернулась к себе с добрыми мыслями.

Десять минут, просто чтобы расслабиться, смотрела бьюти-видео. Получилось. Подействовало.

Зачем нужно расслабляться? По плану было читать про СНиПы – так давно не касалась всего этого.

Строительные нормы и правила состоят из пяти основных разделов.

Вообще второе собеседование в этом институте напугало, удивило, расстроило и насторожило. Одним словом, всё то, что бывает неожиданным, то и случилось.

Мне позвонил Лапшин Иван Константинович. Представился – спросил, в институте ли я, смогу ли подойти. Я разволновалась. Ответила: «Сейчас спущусь». Переоделась с рабочего (только верх) на выходной. Взяла ключи, телефон и чёрную тетрадку с ручкой (зачем, не знаю) и спустилась на первый этаж. По пути подумала, что тетрадку я взяла для солидности, и посмеялась.

Итак. Комната 101.

В комнате сидят три человека. Они повернули на меня головы, когда я открывала дверь. Я всё время чувствую, когда меня видят. А Иван Константинович (был в бежевом костюме) кивнул и улыбнулся. Остальные в это время застыли.

И был момент испуга.

– Давайте выйдем, чтобы не завидовали, – сказал Иван Константинович Лапшин.

Высокий. Худой. Хорошая шутка.

И мы выходим в коридор, я улыбаюсь уже как-то криво.

В коридоре никого, кроме нас, нет, но Иван Константинович говорит тихим голосом.

– Вот это оглавление по охране окружающей среды. То, чем должен заниматься эколог.

Листы, которые он держит в руках, у меня под подбородком.

Передача.

Держу их, и хочется уже «к себе», в ту каморку, где только я и иногда – Марина, но надо договорить.

Под скрепкой их шесть или семь белых печатных, точно не помню. Под скрепкой полное отсутствие, что называется, воды.

Что мне нужно сделать. Мне нужно просто прочитать и просто признаться самой себе, что я ничего не понимаю.

И Иван Константинович, я помню, сказал: «Так как у вас опыта нет… Чтобы вас не пытать, прочитайте, поймите, справитесь, не справитесь».

Не знаю точно, в какой момент я расстроилась: когда открывала эту дверь или когда стояла с ним в коридоре. Наверное, с двери – потому что я была рассеянной.

Я сказала:

– Хорошо. Почитаю и пойму. Если быстро пойму, то сегодня же и отвечу.

– Да в любое время.

И Иван Константинович улыбнулся прямо как мой одноклассник из той хорошей школы.

Смотри в оба, Ули. Этот экзамен самый настоящий.

Пришла, прочитала. Теперь нужно всё это вернуть. Решила, спущусь на лифте.

Откажусь, конечно. Все лекции (и, надеюсь, знания) я сожгла во дворе съёмной квартиры десять лет назад.

У лифта встретила грустную Елену. Елену Сергеевну Ленивкину, если точно. В 314-й комнате они с Оксаной Артамоновой всё что-то продают и продают. Так про них говорит Марина. А Марина знает, потому что она в 315-й.

Отвлечение. Когда мне было шестнадцать лет, однажды ночью я встала и пошла на кухню с листочком в руке. Требовалось написать на нём что-то, а то меня трясло. И сработало: тряска прошла. Я как-то уснула.

Мне тело как будто говорило: «Человек, ты себя не понимаешь. Пойми через выписывание».

Кажется, я была поэтом, который поздно начал ахаха.

И завелась привычка – после учёбы в университете два раза в неделю ходить в читалку и там развлекаться писательством. Дома надо было экономить электроэнергию, дома не попишешь.

Потом в ШЮЖ познакомилась с «лауреатами», как я их называла. Я не очень добрая, знаю. С теми людьми, которые учились на филфаке. Как, говорю им, вам учится, интересно? Интересно, отвечают. Много задают, спрашиваю их. Молчат. А ты уже где-нибудь печатаешься? Молчат.

Филфак не любит много вопросов, хех. Ладно.

Так вот, Ленивкина.

Елена Сергеевна Ленивкина – хорошенькая брюнетка в узких джинсах. По утрам она завтракает колбасой с хлебом и чаем. Кофе не любит. Иногда по пятницам они с Оксаной в кабинете выпивают бутылку мартини, и поэтому от них бывает тяжёлый мусор.